форум для доброжелательного общения

Объявление

"Мне Россия ничего не должна, я с ней не торговался, цены за свою русскость не назначал и Россия никогда не уславливалась со мной о чем бы то ни было. Я не очаровывался бездумно Россией и не разочаровывался в ней, как ребенок, которому мама не купила игрушку... Я просто-напросто сам и есть часть России..." (с) Григорий Кваснюк

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » форум для доброжелательного общения » Политика » Пару слов за Одессу


Пару слов за Одессу

Сообщений 151 страница 180 из 222

151

дереза написал(а):
Лысый написал(а):

Здорово!( И девочка-художник такая красивая). Что же в этой рыбке такого особенного? Я так и не поняла. Ездили мы в хорошие времена  на Каховку. Когда вытаскиваешь из воды, летит на тебя что-то устрашающеее, футы нуты, рот раскрыл, жабры растопырил. А на берег шлёпнулся...Тю! Пшик какой-то, а сколько пафоса было.

"Да, друзья, бывал я на Босфоре,
И ветер раздувал нам паруса.
Позабыв за всё на свете
Рыбы сами лезли в сети -
Камбала, бичёк и скумбрия..."

+2

152

Сильный ветер уже ночью сменился дождем и грозой.
Погода в Одессе испортилась с вечера субботы 1 июля.
Об этом пишет Хроника.инфо со ссылкой на Depo.Одесса.
Гремело знатно, а одесситы в соцсетях поделились фотографиями ночной грозы.
http://hronika.info/obwestvo/240821-noc … -foto.html

+3

153

4 июля, 23:52
В Одессе поймали сына «смотрящего за Украиной»: его адвокаты бросались с кулаками на полицейских 

В Одессе поймали для экстрадиции гражданина Грузии, сына «смотрящего за Украиной» криминального авторитета, известного по прозвищам «Дед» или «Антик». Об этом сообщает пресс-служба Нацполиции Украины.

В одесское управление департамента внутренней безопасности Нацполиции поступила информация о 32-летнем мужчине, который незаконно находился на территории Украины.

«Уроженец Сухуми является сыном так называемого «смотрящего за Украиной», известного в криминальных кругах под прозвищами «Антик» и «Дед». Сам «вор в законе», которому подконтрольны контрабандные потоки, карманники и «барсеточники», был выдворен из Украины еще в 2005 году. В это время интересы отца в криминальном мире и бизнесе Одесского региона представлял его сын, неоднократно сам участвуя в совершении определенных преступлений. В конце 2016 «авторитет» вернулся в Украину, но оставил за сыном те же «полномочия», — отметили в полиции.

В начале июня 2017 года Государственная миграционная служба Украины получила письменный ответ от МВД Грузии о том, что 32-летний мужчина является их гражданином и имеет соответствующий паспорт. А вот паспорт Украины и загранпаспорт, которые использовал сын вора в законе, были получены им незаконно и аннулированы миграционной службой.

Оперативники одесского УДВБ и управления СБУ доставили иностранца в главк Госмиграционной службы в Одесской области для составления документов о принудительном выдворении и обязательства покинуть пределы Украины до конца июня 2017 года. Экземпляр решения был вручен фигуранту лично.

«Учитывая то, что мужчина не выполнил требования в установленный законодательством срок, миграционной службой было подано ходатайство в суд о его принудительном выдворении. Но на заседании иностранец вместе со своими представителями защиты не стали ждать решения суда и попытались скрыться. На их пути встали оперативники Одесского управления внутренней безопасности Национальной полиции Украины и работники миграционной службы. На месте происшествия в отношении фигуранта был составлен протокол по ст.203 и ч.2 ст. 263 КУоАП, а также применен административный арест сроком на трое суток», — говорится в сообщении.

В итоге фигуранта было решено перевезти в Чернигов для отбывания ареста, однако этому пытались помешать адвокаты задержанного. Они преградили путь автомобилю, где находился арестованный, и набросились с кулаками на сотрудников полиции и миграционной службы.

Киевский отдел полиции Одессы квалифицировал произошедшее по ст. 345 УК (угроза или насилие в отношении работника правоохранительного органа).

Сейчас мужчина находится в Черниговском пункте временного пребывания иностранцев в ожидании выдворения с территории Украины.

0

154

Июль 5, 09:47
Задержанный в Одессе сын «авторитета» был мужем известной певицы morenews
Поделиться

Задержанный в Одессе сын одного из «воров в законе» Антимоса Нурик Кухилава  является бывшим супругом украинской певицы Анастасии Приходько. Об этом «ОЛИГАРХ» узнал из сообщения niklife.

Ранее Приходько сожалела, что после первого расставания с Нуриком они сошлись снова.
https://oligarh.media/wp-content/uploads/2017/07/Nurik.png

Нурик со своим отцом, криминальным авторитетом Антимосом

Нурик вел светский образ жизни, пишет morenews
https://oligarh.media/wp-content/uploads/2017/07/svv_8518.jpg
Анастасия Приходько и Нурик Кухилава

Увлекается футболом и дружит с игроками киевского «Динамо». Также его часто видели рядом с Артемом Милевским.
https://oligarh.media/wp-content/uploads/2017/07/3aaadf2-se5.jpg

Нурик Кухилава и Артем Милевский

У Нурика Кухилавы 2 дочерей от разных браков.

Как сообщалось ранее, в Одесское управление Департамента внутренней безопасности Нацполиции поступила информация о 32-летнем уроженце Грузии. Мужчина незаконно находился на территории Украины. Уроженец Сухуми является сыном так называемого «смотрящего за Украиной», известного в криминальном кругу по прозвищу «Антик» и «Дед»

+1

155

Суета сует вокруг музея-2

Испорченный телефон и дилетанты.

Полагаю, многие из вас помнят милую салонную игру в «испорченный телефон», в ходе которой изначально вполне здравое сообщение, проходя через многие руки, превращалось в забавный абсурд.

Увы, в наше время сия аналогия зачастую позволяет увидеть, как абсолютно невинная и достоверная информация благодаря дилетантизму журналистов нынешней генерации превращается в полный бред. А недоброжелатели, ровным счётом ничего не понимающие ни в теме сообщения, ни в тонкостях истории изящных искусств (равно как и прочих наук), делают из неё повод для убогого и унылого злопыхательства. Вот и недавний интереснейший доклад на  профессиональной ежегодной конференции по реставрации в Киеве, сделанный куратором отдела западного искусства нашего музея Западного и Восточного искусства Ириной Глебовой, породил абсолютно трагикомический резонанс. И было бы смешно, да уж больно неприятные выводы делают иные «корифеи всех наук», которые, в отличие от городских сумасшедших былых времён, имеют какую-никакую, а аудиторию и возможность широкой публикации своих «откровений». Так в чём же дело?

Слепые поводыри слепых…

Именно эта тема извечно актуальной евангельской притчи о слепцах, ведущих свою не менее незрячую паству в пропасть, оказалась на некоторое время в центре внимания почтеннейшей публики. Всё дело в том, что искусствовед Ирина Глебова поделилась с коллегами даже не открытием, а, скорее, предвестием оного. Её доклад был посвящён картине, хранящейся в нашем музее аж с 1934 года — написанной на досках работе старой голландской школы, изображавшей тех самых слепцов… Переданная в Одессу из Херсонского музея, когда-то находившаяся в имении княгини Святополк-Мирской, долгие годы считалась она копией великого полотна Питера Брейгеля-старшего, возможно, принадлежавшей кисти его сына, тоже Питера, но младшего. И только совсем недавно, после расчистки, специалисты пришли к выводу, что речь идёт не о копии, а о подлиннике. Ни в коем разе — не Брейгелей!!! Ни отец, ни сын не писали свои шедевры на дереве, работая только с холстом. Да и краски для этого применялись совсем иные. Тем паче, когда был удален слой лака, грязи веков да более поздних наслоений, открылись фрагменты фигур и деталей, напрочь не свойственные этим мастерам. А значит, речь идёт о вполне оригинальной картине кого-то из старых голландцев 17 века! Химический анализ красок подтвердил предварительную датировку, анализ же самой картины вполне может позволить путём сопоставления стиля, мотивов фигур фона и прочего неисчислимого множества составляющих приблизиться к открытию истинного автора шедевра.

Суета сует вокруг музея-2

Работа искусствоведа порой бывает не менее кропотлива и увлекательна, чем то, что мастера исторического детектива любят описывать в своих захватывающих опусах! И то, что на тему евангельской притчи, равно как и прочих неисчерпаемых сюжетов Ветхого и Нового заветов, тогда, в Золотой век голландской живописи, было создано тысячами мастеров множество картин, понятно знатокам и профессионалам. А тонкости стилей, мотивов и хронологических деталей могут позволить вычислить истинного автора Но… это дело времени, а пока — неведомый доселе широкой публике шедевр продолжает реставрироваться специалистом высокого класса Ольгой Куцан, а искусствоведы — ведут своё тонкое, скрупулезное расследование, пытаясь найти имя возможного автора…

Казалось бы, что здесь такого уж сенсационного, тем паче — позволяющего кидать камни в музей и его сотрудников, делающих своё дело далеко не в тепличных условиях и отнюдь не за те деньги, которые платят за столь тонкую работу во всём мире. Но… тут-то и «пошла писать губерния»!

Сначала — господа-панове журналисты раструбили на весь крещёный мир о том, что, дескать, копия Брейгеля-старшего оказалась подлинником. Причём, не удосужившись указать нехитрую истину: да, подлинником, но отнюдь не этого прославленного живописца! А уж потом — пошли споры слепых с глухими о том, что было «фейком» в изначально абсолютно прозрачном и ясном докладе сотрудницы музея, бестолково понятом незадачливыми «мастерами пера». В итоге же, чисто научный доклад, пройдя сквозь строй дилетантских перепевов и искажений, стал очередным поводом для досужих сплетен вокруг музея. И присоединился к ним некий деятель, выдавший в очередной раз свои «откровения», как всегда, бессмысленные и беспощадные аки русский бунт.

Чёрный пиар пана Чёрного

Полагаю, большинство одесситов знает о существовании  в нашем городе сего деятеля. Владельца сомнительной репутации отелей для почасовых встреч, бывшего кандидата в мэры Одессы и когда-то мэра аж самого Арциза, отставного анархиста и того, кто изувечил своим долгостроем и без того бесталанную и превращённую в «ужас нашего городка» Греческую площадь. Но Вадиму Львовичу мало сомнительной  славы Герострата местного масштаба. А посему он уже много лет является фронтменом сайта «Храбро», в коем поливает всё и всех своими измышлениями на любые темы. От болезненного вопроса обучения и воспитания детей, заражённых СПИДом, и политики разного уровня до… искусствоведении. Этакий корифей всех наук местечкового разлива.

Нет, конечно же, когда мосье Чёрный выдавал публике вполне профессиональный анализ кризиса рынка бизнеса дам древнейшей профессии, поспорить с ним было трудно. Товарищ таки в теме! Но его спичи по поводу дел музея были просто великолепны в своём невежестве. В первом из них наш всезнайка ухитрился в минимальном объёме текста сконцентрировать буквально все бредни, распространяемые годами. Дескать, и «Поцелуй Иуды» — не оригинал, но «дешёвая копия», и вообще, все картины в экспозиции — сплошные современные подделки… А поводом для сего «пиршества интеллекта» стала всё та же история со «Слепцами». Недолго думая, наш эксперт вынес суровый приговор и сотрудникам музея, и его директору: все они, мол, ничего не понимают в искусстве и зря народный хлеб едят, тратя деньги на восстановление никому ненужной халтуры. Нет чтобы применить для точной датировки картины… радиоуглеродный метод. Вы поняли?! Человек с двумя высшими образованиями — экономическим и юридическим — рекомендует искусствоведам применить метод, дающий «разлёт» всего-то… в каких-то 300, а то и тысячу лет «в обе стороны»! Метод, пригодный в иных исследованиях палеонтологов да археологов, но к живописи напрочь неприменимый по понятным разумным людям причинам!

Суета сует вокруг музея-2

Стоит ли дальше говорить о его измышлениях, которым за последние недели наш поклонник изящных искусств посвятил ещё два поста, раскритиковав в пух и прах всю экспозиционную политику музея и подбор работ для выставок современного искусства? Я не стану, ибо за всеми этими опусами чётко видна какая-то непонятная ненависть то ли к самому музею Западного и Восточного искусства, то ли к его руководству.

Что тому послужило причиной? Желание превратить дивное здание бывшего дворца Абазы в некий помпезный «дом свиданий» ли, мечтания сместить нынешнего директора, с которым когда-то имел Вадим Львович конфликт как с сотрудником областного ведомства, охраняющего памятники архитектуры? А может, вожделение самому возглавить сей храм культуры, немножко проредив его коллекцию? Не знаю. Знаю только одно: веры сему деятелю у меня нет. Полагаю, и у большинства одесситов тоже. И мне очень жаль, что сегодня практически невозможно заставить клеветника отвечать за свои слова путём юридическим, с последующими финансовыми санкциями, весьма полезными для истинного очага культуры Одессы, который столь упорно пытается залить пан Чёрный своей мыльной пеной.

Р.S.

Но какова же судьба «Поцелуя Иуды», спросите вы? Да всё та же! Уже седьмой год находится шедевр мирового уровня в качестве «заложника» в Киеве. И руководство Национального научно-исследовательского реставрационного центра всеми силами препятствует его реставрации, вопреки своему основному назначению, находя всё новые поводы для торможения этого необходимого процесса. Похоже, так его руководству выгодней и удобней….

А музей — продолжает жить и работать. Вот и буквально на днях в нём прошла бесплатная лекция как раз на тему истории пресловутых «Слепцов». И если журналисты городят горы нелепостей, искусствоведы вынуждены разгребать их, идя, аки Магомет, к народу со своей истиной. А ещё музейщики — таки настоящие одесситы. Вы говорите, что в экспозиции много копий? – Таки их есть у нас! А посему готовится выставка копий, находящихся в собрании. Тех, что… порой ценней оригиналов, поелику оных просто не осталось в природе! Так что вскорости почтеннейшая публика сможет увидеть те шедевры, которые не пощадила история, но, благодаря трудам порой неведомых мастеров и знаниям искусствоведов, они всё-таки стали достоянием широкой публики!

+1

156

«Национальный корпус» в Одессе устроил драку из-за бизнес-интересов

    Сегодня, 19:30

Неподалеку от стройки на ул. Каманина члены одесской организации «Национальный корпус» провели акцию, которая закончилась дракой с дымовыми шашками.

Об этом сообщает «Трасса Е-95».

Радикалы протестовали против постройки жилкомплекса «Жемчужина», который, как они считают, принадлежащая местному олигарху Аднану Кивану компания Kadorr Group возводит незаконно.

Полиция сообщила, что между «Национальным корпусом» и сотрудниками строительной фирмы начался конфликт, который закончился дракой с применением дымовых шашек.

Потасовку правоохранители остановили, также был задержан агрессивный провокатор. Его доставили в полицейский отдел для выяснения обстоятельств и правовой квалификации его действий.

+1

157

Болградский район в апреле-мае отправил на срочную службу всего двух призывников, чем провалил призыв.

Чиновники и правоохранители в Одесской области сорвали военный призыв

Об этом сообщает «Трасса Е-95».

Старший офицер Болградского райвоенкомата Александр Сычиков заявил, что из района войска пополнили всего два человека, хотя на призывную комиссию вызвали 381 человека, а пришли 200.

Все остальные призывники, а это аж 181 человек, объявлены в розыск правоохранительными органами.

По мнению военкома, никто не знает, прячут ли призывника родители или его действительно нет, т.к. отсутствует возможность вручать повестки лично в руки. Но это не единственная проблема. Плохо сработали начальники военно-учетных столов сельсоветов, а сельские головы вообще самоустранились от помощи. Правоохранители, ссылаясь на закон «О Национальной полиции» тоже не проявляют большой активности.

Из-за отсутствия финансирования сотрудники районного военкомата вынуждены объезжать населенные пункты на личном авто за собственные средства.

Райгосадминистрация рассмотрела жалобы, а также обсудила предложение по усовершенствованию мобилизационной работы Болградского райвоенкомата на 2017-2019 годы. В нем говорится о выделении из местного бюджета 279 000 грн на три года, обеспечении военкоматов транспортом и топливом, ремонте районного участка, покупке канцтоваров и соцподдержке семей военных.

Программа была одобрена и , возможно, депутаты примут ее на ближайшей сессии.

+2

158

Мэр Одессы примет участие в крестном ходе

Мэр Одессы Геннадий Труханов приехал к Свято-Успенскому кафедральному собору, чтобы принять участие в крестном ходе.
Об этом сообщает корреспондент ТАЙМЕРА с места событий на улице Преображенской.http://timer-odessa.net/uploads/2017/07/1499846918_1208.jpg

0

159

Доктор Капелло и «мрачный год»

Погиб в 1812-м, пытаясь спасти от чумы горожан и коллег.

На своём недолгом по сравнению с другими европейскими городами веку Одесса успела пережить многое. Одним из самых чудовищных испытаний в самом начале её пути была чумная эпидемия 1812-1813 годов. Читатели, конечно, что–то слышали об этом, но, не в обиду им будет сказано, едва ли сознают, каково пришлось первой по существу генерации одесситов, только–только с огромным трудом обосновавшихся на весьма негостеприимных берегах.

Многострадальные пионеры уже стали было различать некие смутно заманчивые горизонты, как в Одессу нагрянула чума. Появление «чумной заразы», мягко говоря, прошляпили, чтобы впоследствии сполна расплатиться не столько даже за халатность, сколько за нездоровый рационализм, а именно — опасение потерять коммерческие выгоды. По архивным материалам выясняется, в частности, что в начале эпидемии умерших от заразы горожан хоронили на общем, то есть Городском, кладбище, и лишь позднее — на обособленных погостах, которых оказалось гораздо больше, чем можно было предположить, что захоронения представляли собой «братские могилы» и др. Это не покажется странным, если учесть замечание адъютанта и родственника герцога де Ришелье, графа Рошешуара. Граф признаёт в своих мемуарах, что решение объявить карантин было несколько запоздалым, ибо суровые карантинные меры совершенно пресекали торговлю.

Царица грозная, Чума
Теперь идёт на нас сама…

+

В августе 1812 года много шуму наделала гибель трёх актрис из труппы итальянских антрепренёров Монтовани и Замбони — «содержателей Городского театра», то есть заключивших определённый контракт с Одесским строительным комитетом. 29-го числа крайне обеспокоенный судьбой горожан градоначальник посредством упомянутого Комитета — основной управленческой структуры города — ввёл чрезвычайное положение. Одесса разделялась на 13 санитарных частей, во главе которых стояли избранные комиссары и их помощники из самых авторитетных и благонадёжных граждан. В их числе такие известные фигуранты ранней истории города, как купцы Амвросио, Андросов, Голиков, Инглези, Косовский, Кошелев, Ксенис, Мясников, Ростовцев, Сикар, чиновник Вейс и др. В их задачу входило составление локальной описи домов и ежедневный двукратный их обход с целью выявления заболевших. Если больной обнаруживался, призывался медицинский чиновник для освидетельствования, и в случае явного и даже сомнительного диагноза таковой горожанин отправлялся в госпиталь. При этом дом опечатывался и брался под охрану во избежание мародерства и выноса заражённых вещей. Далее принималось решение: сжечь оные вещи или подвергнуть очистке.

Одесситам вменялось в обязанность дважды в день окуривать помещения, запрещалось принимать гостей. Категорически возбранили продажу second hand. На первых порах следовало наблюдать, чтобы не было скопления людей в питейных домах и других общественных местах. Закрыли дома терпимости, а всех проституток собрали в одном карантинном помещении, под страхом строгого наказания запретив принимать посетителей, каковые в случае задержания несли равную ответственность. Позже, по объявлению общего карантина, горожанам вообще запретили появляться в общественных местах, даже храмы закрылись.
Сложилась ситуация, при которой заражённые на тот момент лица изолировались в Городском госпитале, «подозрительные» — в остроге, а многие граждане, прежде арендовавшие жильё, приезжие, мореходы и пр. — во временных карантинах. Один из них находился в начале будущей Канатной улицы, в доме руководителя Строительного комитета, военного инженера Ферстера, другой — в доме купца Прохорова, третий — в доме полковника Черненко и др. Для снабжения изолированных одесситов была создана специальная продовольственная комиссия под началом рачительного купца Крамарёва. Представьте себе, сохранились архивные записи о том, сколько доставленных морем из Херсона головок капусты, кореньев петрушки, сельдерея, брюквы, моркови, свёклы получил тот или иной комиссар или его помощники.

В карантины поставлялась вода, топливо, свечи, дезинфицирующие средства (в первую очередь, уксус), посуда, одежда, причём немало авансом отдавали сами комиссары, с которыми рассчитывались уже после прекращения эпидемии. Во исполнение обрядов для иудеев создали отдельный карантин, куда привозили и морскую воду. Любопытно, что оказавшийся в плену и содержавшийся в карантине на Пересыпи с 18 по 29 января 1813 года французский военный врач по милости Ришелье снабжался отменно, не в пример многим горожанам. Меню включало и птицу, и говядину, и баранину (плюс расчёт с приставленной стряпухой), да ещё заплатили за дальнейшее его пребывание и питание в так называемом Клубном доме барона Рено. Долги эти погасили «из суммы, назначенной на продовольствие жителей».

Выдающуюся роль в ликвидации «чумной заразы», помимо де Ришелье и комиссаров, сыграли военный комендант города Кобле, полицмейстер Мавромихали, карантинный инспектор Россет, члены Строительного комитета коммерции советник Рено, военный инженер Круг и др. Но главными героями этих катастрофических событий сделались, понятно, городские медики, в первую очередь казённые.

Иван Францевич (Джованни Франческо) Капелло, высококвалифицированный врач, обосновался в Одессе не позднее 1802 года и несколько позже был первым руководителем Городского госпиталя. Он обучался за границей, российского диплома не имел, тем не менее, совмещал должность по госпиталю, то есть Городской больнице, со службой «городовым врачом», да ещё имел частную практику. В больнице Капелло был полновластным хозяином, и в 1808 году ему подчинялись смотритель (эконом), лекарский помощник, повитуха, мужская и женская палатная прислуга.

Можно представить себе, что творилось здесь в разгар эпидемии, если учесть вместимость корпуса, скажем, в 1809 году: от 50 до 58 пациентов. По данным такого серьёзного автора и современника событий, как маркиз Габриель де Кастельно, численность погибших составила 2 тысячи 656 человек, причём он приводит скорбную статистику отдельно по портовому карантину, отдельно по лазарету, то есть госпиталю, отдельно по городу. Другими словами, эпидемия произвела своего рода децимацию, казнь каждого десятого одессита — как минимум. Половина из них скончалась как раз в Городской больнице, и её главный медик постоянно находился, что называется, на переднем крае.

Поминутно мёртвых носят,
И стенания живых
Боязливо Бога просят
Успокоить души их.
Поминутно места надо,
И могилы меж собой,
Как испуганное стадо,
Жмутся тесной чередой.

Сегодня, в самом деле, трудно себе представить, каково приходилось медперсоналу буквально в логове чумы, которая наводила ужас на целые страны и регионы, как одно из самых коварных и разрушительных стихийных бедствий. Знаете, кто, кроме медиков и полицейских, имел непосредственный доступ к зачумлённым? Преступники и добровольцы, вызвавшиеся ухаживать за ними на определённых условиях. Первые в случае благоприятного для них исхода оправдывались и освобождались подчистую, вторые требовали весьма значительного вознаграждения. Были ещё добровольно нанимавшиеся за солидное жалованье мортусы (служители при больных карантинными заболеваниями, в чьи обязанности входила уборка трупов, — прим. ред.), а равно арестанты — похоронная команда.

Мне удалось найти информацию о том, что некий «грек Иван» (в архивных документах фамилия не упоминается) согласился обслуживать зараженных за 1 000 рублей. Поразительно другое: подвергая свою жизнь непрестанной опасности, он не заразился и пережил великое множество своих подопечных. Восхищённый герцог Ришелье распорядился выплатить ему не только обещанную тысячу, но ещё 500 рублей за сожжённое его имущество. Полученная сумма позволяла построить довольно основательный по тем временам дом. Что касается арестантов–сиделок, семеро из них тоже ухитрились выбраться живыми из госпиталя, их отпустили на все четыре стороны, да ещё выдали на дорожку по 10 рубликов.

О мортусах в популярных краеведческих изданиях упоминали многократно. Сообщения обычно снабжаются пугающей картинкой, изображающей, как эти добровольцы в просмолённой спецодежде выволакивают длинными крюками из домов умерших от чумы. Согласно архивным материалам, для перевозки мёртвых тел использовались пожарные дроги, находившиеся в ведомстве полицмейстера: «… эта чёрная телега имеет право всюду разъезжать» (Пушкин). По миновании надобности Ришелье приказал сжечь импровизированный катафалк. Захоронения производились в братских могилах на специально отведённых за Городским кладбищем территориях в присутствии полицейского чиновника. Подвергавшимся опасности мортусам, полицейским, военнослужащим, чиновникам бесплатно отпускали «горячее вино» (к слову, питейный откуп тогда сильно прогорел, но это другой сюжет).

В пригородах практически стихийно возникли отдельные чумные кладбища — в Усатово, Нерубайском, Татарке, Дальнике, на Фоминых хуторах, Малом Фонтане, Сухом лимане, в урочище Куяльник, на Молдаванской Слободке. Как впоследствии свидетельствовал полицейский чиновник, «сии люди предаваемы были (земле, — прим. авт.) иные в одеянии, а другие нагие, и в одно место по десяти, более или менее человек, и поверхность их была засыпаема негашёною известью».

Как принято говорить, кому война, а кому мать родна. Началось мародёрство — тёмные корыстолюбивые типы соблазнялись вещами, оставшимися от умерших зачумлённых. Таким путём зараза перебегала от дома к дому и тогда, и в чумные эпидемии 1829 и 1837 годов. Предусмотрительный Ришелье объявил одесситам о том, что оповестившие о сокрытых кем–либо заражённых вещах будут щедро вознаграждаться. В результате ему в основном удалось пресечь мародёрство. Архивные документы сообщают о том, например, что некая Мавра Трубачевская сообщила городскому полицмейстеру П. С. Мавромихали о спрятанной в Дальнике зачумлённой верхней одежде, белье, подушках. Всё это беспощадно предали огню, а гражданке выплатили стоимость вещей — 150 рублей. 100 рублей в такой же ситуации получила еврейка Перла Абрамова. В тот период по распоряжению герцога сожгли и несколько зачумлённых жилых помещений, а затем оставшимся в живых хозяевам выплатили компенсацию. Была даже создана специальная комиссия, занимавшаяся делами наследников жертв эпидемии.

Кошмарные подробности хотя бы отчасти воссоздают атмосферу «Города Чумы», когда городские врачи, ежечасно рискуя жизнью, выполняли свой долг, пользовали многочисленных инфицированных. Большинство медиков пало жертвой эпидемии, и в их числе доктора Капелло, Ризенко, Кирхнер. В архивных документах чётко обозначено (орфография оригинала): «Капелло старался помогти заразившимся штаб–лекарям Кирхнеру и Ризенку, и, как полагают здесь, и сам от последнего заразился и потом дня через три помер». Другими словами, он собственноручно вскрывал чумные «бубоны» коллегам, подававшим некоторую надежду на выздоровление.

Что мы знаем сегодня об этих героях — подлинных, не липовых? Разумеется, наша память им до лампочки, они, совершенно забытые, в ней не нуждаются, поскольку держали ответ на другом уровне — на том, где никого и ничего не забывают. Никому и в голову не придёт поднимать вопрос не что бы об их канонизации, но хотя бы об установке мемориальной доски на старинном здании Городской больницы – той самой, где они погибли, спасая жизни одесситов. Потому одной из самых радостных для меня находок последних лет считаю архивные материалы, позволившие получить некоторое представление о частной жизни доктора Капелло.

Он был счастлив в своём деле, но несчастлив в семье. Девичья фамилия его супруги, Надежды Аполлоновны, мне пока неизвестна. Взял он бесприданницу, по любви. В духовном завещании есть такие строки: «Я с нею в приданое ничего не получил, кроме саможесточайших огорчений». Разбирательства, связанные с его наследством, свидетельствуют явно не в её пользу. «Известно, что жена Капеллы, — докладывают Ришелье в связи с её претензиями на имущество покойного, — несколько лет с ним не жила, и что о разводе их производится дело». В последние годы Иван Францевич имел при себе сына, имя которого пока тоже неведомо. Юноша скончался от чумы недели за три до отца, и доктору Капелло пришлось испить и эту чашу. Надежда Капелло ушла от супруга с несовершеннолетней дочерью Цецилией, которой отец перед кончиной отказал всё свое состояние. При этом оговаривалось, что в случае её смерти наследниками становятся отец доктора, Серафим, «а после его старший брат Луиз (то есть Луиджи, — прим. авт.)».

В жалобе на имя Ришелье бойкая супруга покойного заявила, будто завещание составлено человеком невменяемым, в горячечном бреду. Герцог обратился к военному коменданту и одному из руководителей Строительного комитета генералу Кобле с пожеланием разобраться в ситуации. Авторитетная комиссия и свидетели категорически отвергли предъявленные претензии: Капелло составил завещание ещё 13 сентября 1812 года, до кончины сына, определив наследниками его и дочь. «Сын умер прежде самого Капелло без малого за месяц», и тогда доктор вымарал его имя в собственноручно составленном на французском языке документе. Следовательно, Капелло ушёл из жизни в последней декаде октября. Это подтверждается и выплатой жалованья сменившему его врачу Родецкому с 1 ноября 1812 года. Своим душеприказчиком Капелло назначил штаб–лекаря Ризенко, однако внести перемены в завещание после смерти последнего уже не успел. Завещание сохранилось, но не могло быть официально узаконено, поскольку все присутственные места в то время были закрыты по приказу де Ришелье. Впрочем, герцогу сообщают, что Капелло всё же вышел из чумного госпиталя специально для составления духовной (очевидно, к нотариусу), «был совершенно здоров и полон рассудка», то есть дееспособен.

Невероятно, но по причине претензий супруги изучение всех обстоятельств дела о наследстве было столь тщательным, что мы располагаем живым свидетельством буквально о последних часах доктора Капелло. Свидетельствует священник, иезуит Маттео Молинари (перевод с итальянского коллежского регистратора Якова Лоренца, орфография оригинала): «В день кончины или смерти доктора Капеллы, в 3 ½ часа пополудни, я, нижеподписавшийся, совершил с ним то, что требует должность пастыря или священника. А, кончивши, я приблизился к нему, он простер правую руку к одному месту в своей комнате, близ печи, и при сем произносил слова, коих я не мог понять. Человек, который присматривал его, Капелло, прислушался к нему с тем, чтобы разобрать произносимые им слова, но болезнь столь более усилилась, что уже никто его не мог понять. Я и находившийся при нем человек выслушивали его около пяти минут, и когда я обратил взор свой на то место, что покойный Капелло показывал, то помню, что я ничего более не видел, как затопленную печь. Я рассудил, что присутствие мое более не нужно. Следовательно, давши ему мое благословление, на которое он отвечал, я удалился. Однако я не успел уйти от дому шагов на двадцать, как вдруг остановил меня казак, я обратился и увидел бегущего ко мне навстречу того самого человека, который находился при упомянутом Капелле. Сей человек говорил мне, что доктор Капелло меня зовет к себе, чтобы я и комиссар помошный были свидетелями при некоторых его делах, кои он по себе оставляет. Из сего понял я, что дело касается до сделания духовной, на что я отвечал, что подобного рода дело ко мне не принадлежит, но что же касается до комиссара, то не худо его призвать. В горнице, где умер г. Капелло, находилась также женщина нестарых лет, но низкого звания, и сия вместе с вышеупомянутым человеком присматривали умершего доктора Капелло. Я — как женщину, так равно и человека, не знаю. Все мною выше поясненное происходило в доме близ гошпиталя, в саду состоящем, и ныне в чем и утверждаю. На подлинном так».

Это действительно уникальное свидетельство, поскольку, по зафиксированному документально официальному сообщению причта греческой Свято–Троицкой церкви, в разгар эпидемии никаких обрядов над умирающими и умершими православными не совершалось. Да мы не имеем никаких других данных о совершении подобных обрядов и у католиков.

Капелло скончался в отдельном флигеле при руководимой им больнице, до последнего часа оставались с ним преданные служители, надо полагать, его подчинённые, имён которых мы, к сожалению, не знаем. Ясно только, что они его самоотверженно любили. Дом свой, находившийся в пяти кварталах от госпиталя, на углу Торговой и Софиевской, с 1 апреля 1812 года доктор сдавал внаём капитану над одесским портом, коллежскому асессору Скандракову. Занятно, что супруга покойного Капелло не оставила без алчного внимания и этого арендатора, заявив, будто он присвоил «разные картины, стоящие дорогой цены, и мебель». На самом же деле, когда сам Капелло предложил арендатору оставить всю обстановку, тот отказался из опасения, что она может быть повреждена его малолетними детьми, поэтому доктор всё это вывез.

После его кончины все вещи опечатали «в одной комнате при карауле», затем их по частям очистил ветеринарный врач Салов в чумном госпитале при свидетелях. Судя по всему, они действительно были ценными, поскольку выручка с аукционного торга составила 3 тыс. 168 рублей 60 копеек. Кроме того, осталось 160 рублей наличными, хирургические инструменты и мебель, а, главное, превосходная библиотека, которую специально очищали в портовом карантине. Очевидно, это было одно из крупнейших на тот момент приватных книжных собраний — 467 наименований, да ещё пять географических карт. Книги решено было тоже продать с публичного торга, «потому что они наследникам не нужны».

Дом оставили в заключённом контракте — с тем, чтобы прибыль поступала к опекуну малолетней Цецилии, титулярному советнику Лале, а он контролировал банковский оборот с процентов. Капелло владел также хутором на Малом Фонтане, однако основательно обустроить его не успел — там построили лишь времянку, где хранились рабочие инструменты. Было ещё три лошади, несколько хомутов, хорошие дрожки, железные санки, товарная шерсть, старая скирда и др. Разборки с Надеждой Аполлоновной прекратились с решением комиссии в январе 1814 года. В июне она уехала с дочерью в Москву, предварительно обратившись в Строительный комитет с просьбой присматривать за домом и хутором Цецилии.

Повзрослевшая наследница объявилась в ноябре 1825 года, когда по её доверенности неаполитанский консул Феликс де Рибас запросил в Строительном комитете владельческие документы на дом покойного Капелло. Когда в конце января — начале февраля 1826 года городская полиция «учинила исследование» на предмет того, как достались доктору оные участки, пустые или застроенные, на собственный ли капитал он строился, и не проданы ли уже те строения с землёю, оказалось, что во всём квартале (а кварталом называли квадрат или прямоугольник застройки в четыре квартала) не осталось ни одного старожила. Это лишний раз свидетельствует о том, насколько мощной была тогда ротация горожан, в том числе и по причине катастрофических эпидемий. Дом этот по недосмотру был разорён, но осенью 1825 года отремонтирован де Рибасом. Сам де Рибас, архитектор Джованни Фраполли и правитель канцелярии Строительного комитета Богданович, как свидетели событий, показали: Капелло построил дом и служебные помещения самолично. И по определению от 1 марта 1826 года Цецилия получила владельческие бумаги.

Здесь уместно отметить деловую расторопность доктора Капелло, который на самом деле успел построить в Одессе несколько домов. Один из них он в июне 1809 года уступил городу, остро нуждавшемуся в жилплощади для чиновников по довольно сносной цене, причём в рассрочку. Дело в том, что в конце апреля Ришелье решил продать одно из ветхих казённых строений, а взамен приобрести новый дом Капелло, примыкавший к Казённому саду, то есть саду, подаренному де Рибасом в ноябре 1806 года.

Дом этот в три окна по фасаду со всеми строениями до мельчайших деталей описан в архивных документах: площадь главного строения составляла более 105 квадратных метров, был также облицованный камнем погреб площадью более 40 квадратных метров, флигель площадью более 160 квадратных метров с небольшим погребом, сарай с погребом из бутового камня, землянка из бутового камня («людская»). Строения снабжены четырьмя голландскими и одной «варистой» печами. Большой участок размером 30 на 30 саженей, то есть более 60 на 60 метров, обнесён каменною оградою на фундаменте, высотой около трёх метров, с деревянными воротами, «сверх оных карниз и архитрав». По этому образцу можно судить о приличных одесских домостроениях начала XIX столетия.
Место дома и участка Капелло, что символично, ныне занято Научной библиотекой и мастерскими Одесского национального университета имени И. И. Мечникова.

Как видно из плана города 1814 года, жилой дом стоял фасадом по красной линии Преображенской. Смежное место тоже некоторое время находилось во владении Капелло, однако он не имел возможности его застроить, и земля отошла к городу, была присоединена к саду, впоследствии сдавалась в аренду под кафешантаны, а затем там построили летний театр. Со стороны будущего Малого переулка и Преображенской соседом доктора был небезызвестный австрийский консул фон Том. Судя по архивным документам, доктор был в дружеских отношениях с самим Ришелье, фармацевтом фон Шмидтом, чиновником Скадовским, офицером Шемиотом, упомянутыми Лале, де Рибасом, Поджио, Фраполли, Вейсом, не говоря уже о погибших коллегах, и с другими известными фигурантами ранней истории Одессы.

Вот почти всё, что я сейчас знаю о докторе Капелло в контексте тех давних событий. Похоронили его в братской могиле, как других, или уважительно — отдельно, теперь никто не скажет. Много лет спустя на вершине искусственной насыпи над христианским чумным кладбищем по указанию М. С. Воронцова установили мемориальную плиту в память о жертвах чумных эпидемий. Давно уже нет этого памятного знака, однако о безымянных одесситах, по крайней мере, напоминает сам холм, до сих пор именуемый в народе Чумкой. Вряд ли кто знает о том, что обособленное еврейское чумное кладбище частично лежит под ногами прохожих.

Автор: Олег Губарь, краевед, почётный гражданин Одессы

Отредактировано Лысый (2017-07-14 20:22:23)

+2

160

Степан Телесницкий. Судьба на пороховой бочке

Капитан над Одесским портом, российский военный лазутчик в Средиземноморье, масон и один из первых застройщиков Екатерининской площади.

Степан Михайлович Телесницкий — без преувеличения эталонный, идеальный российский морской офицер. На сегодняшний день я знаю о нём гораздо меньше, чем хотелось бы. Однако зверь бежит на ловца: когда настойчиво интересуешься чьей–нибудь судьбой, рано или поздно получаешь информационный бонус.
Пока неизвестен даже год его рождения, не обнаружена и метрическая запись о кончине, хотя по косвенным данным их можно почти наверняка воспроизвести. Дворянин Телесницкий поступил в Морской кадетский корпус в 1773 году, но учился в нём дольше других — гардемарин лишь с 1 января 1782-го. Из этого можно сделать вывод, что учение его началось в очень юном возрасте.

В 1782-1784 годах на корабле «Давид Солунский» совершил переход из Кронштадта в Ливорно и обратно в составе эскадры под началом знаменитого впоследствии победителя шведов адмирала В. Я. Чичагова (1726-1809), уже ходившего тем же маршрутом в 1772-м. 1 мая 1784 года произведён в мичманы, и в течение нескольких лет, до 1788-го, служил на Балтийском море. 1 января 1787 года получил лейтенантский чин.

В этот период его военная карьера приняла довольно занимательный оборот. Шла русско–турецкая война, и в 1788-м молодому, способному и уже опытному морскому офицеру (с особым учётом его практики при Чичагове) поручили крайне опасное и важное задание. Ввиду намеченных в Средиземноморье военных операций, Телесницкого под видом коммерсанта сухим путём, через всю Европу, направили в Италию и Левант для рекогносцировки и секретного составления планов Мессины, Сиракуз и других городов. Подробности исполнения до нас не дошли, но мы знаем наверное: он блестяще выполнил свою миссию, и планы эти впоследствии не раз использовались по назначению, в том числе — им самим. На этом роль военного лазутчика не закончилась. Напротив, действо только разворачивалось. Не успел Телесницкий перевести дух, как его командировали из Санкт-Петербурга на Мальту. Тут необходимо хотя бы несколькими штрихами, лапидарно очертить сложившуюся в тот момент на Средиземноморье ситуацию.

Степан Телесницкий. Судьба на пороховой бочке

+

Искавшая союзников в борьбе с Оттоманской Портой Россия опиралась на единоверных греков, в свою очередь стремившихся обрести независимость и, разумеется, тяготевших к россиянам. В предыдущих походах российского флота был наработан некоторый опыт совместных боевых действий с греками Архипелага, то есть островной Греции. Многие выходцы из благородных греческих семейств воспитывались в Петербурге, становясь офицерами, в том числе — морскими. На водных коммуникациях тогда чрезвычайно успешно действовала целая каперская, по существу корсарская (чтобы не сказать пиратская) флотилия небезызвестного Ламброса Кацониса (1752-1805), на итальянский лад — Ламбро Качиони. Кацонис, на манер будущих фанатичных террористов, постоянно держал в напряжении своего заклятого врага — Турцию, не брезгуя никакими методами. Для российской императрицы он был тем же, кем был Фрэнсис Дрейк для английской королевы, а потому пользовался её покровительством, состоял офицером русского флота, а суда его ходили под российским флагом.

Степан Телесницкий. Судьба на пороховой бочке

Капитан над Одесским портом, российский военный лазутчик в Средиземноморье, масон и один из первых застройщиков Екатерининской площади.

Степан Михайлович Телесницкий — без преувеличения эталонный, идеальный российский морской офицер. На сегодняшний день я знаю о нём гораздо меньше, чем хотелось бы. Однако зверь бежит на ловца: когда настойчиво интересуешься чьей–нибудь судьбой, рано или поздно получаешь информационный бонус.
Пока неизвестен даже год его рождения, не обнаружена и метрическая запись о кончине, хотя по косвенным данным их можно почти наверняка воспроизвести. Дворянин Телесницкий поступил в Морской кадетский корпус в 1773 году, но учился в нём дольше других — гардемарин лишь с 1 января 1782-го. Из этого можно сделать вывод, что учение его началось в очень юном возрасте.

В 1782-1784 годах на корабле «Давид Солунский» совершил переход из Кронштадта в Ливорно и обратно в составе эскадры под началом знаменитого впоследствии победителя шведов адмирала В. Я. Чичагова (1726-1809), уже ходившего тем же маршрутом в 1772-м. 1 мая 1784 года произведён в мичманы, и в течение нескольких лет, до 1788-го, служил на Балтийском море. 1 января 1787 года получил лейтенантский чин.

В этот период его военная карьера приняла довольно занимательный оборот. Шла русско–турецкая война, и в 1788-м молодому, способному и уже опытному морскому офицеру (с особым учётом его практики при Чичагове) поручили крайне опасное и важное задание. Ввиду намеченных в Средиземноморье военных операций, Телесницкого под видом коммерсанта сухим путём, через всю Европу, направили в Италию и Левант для рекогносцировки и секретного составления планов Мессины, Сиракуз и других городов. Подробности исполнения до нас не дошли, но мы знаем наверное: он блестяще выполнил свою миссию, и планы эти впоследствии не раз использовались по назначению, в том числе — им самим. На этом роль военного лазутчика не закончилась. Напротив, действо только разворачивалось. Не успел Телесницкий перевести дух, как его командировали из Санкт-Петербурга на Мальту. Тут необходимо хотя бы несколькими штрихами, лапидарно очертить сложившуюся в тот момент на Средиземноморье ситуацию.

Степан Телесницкий. Судьба на пороховой бочке

Искавшая союзников в борьбе с Оттоманской Портой Россия опиралась на единоверных греков, в свою очередь стремившихся обрести независимость и, разумеется, тяготевших к россиянам. В предыдущих походах российского флота был наработан некоторый опыт совместных боевых действий с греками Архипелага, то есть островной Греции. Многие выходцы из благородных греческих семейств воспитывались в Петербурге, становясь офицерами, в том числе — морскими. На водных коммуникациях тогда чрезвычайно успешно действовала целая каперская, по существу корсарская (чтобы не сказать пиратская) флотилия небезызвестного Ламброса Кацониса (1752-1805), на итальянский лад — Ламбро Качиони. Кацонис, на манер будущих фанатичных террористов, постоянно держал в напряжении своего заклятого врага — Турцию, не брезгуя никакими методами. Для российской императрицы он был тем же, кем был Фрэнсис Дрейк для английской королевы, а потому пользовался её покровительством, состоял офицером русского флота, а суда его ходили под российским флагом.

Обаятельному пирату посвящено немало исследований, да изучение его биографии и не входит в нашу задачу. Однако нельзя не уточнить: фанатизм его сочетался с подлинным флотоводческим талантом, невероятной дерзостью, изобретательностью, да ещё удачливостью. Лично меня весь этот «мужской набор» вводит в сомнение как раз в связи с первым из перечисленных компонентов — фанатизмом. Ну никак не похож этот более чем разумный деловой человек на твердолобого ограниченного «патриота». Если же этот пункт отбросить, то всё станет на свои места, и мы получим корсара, искателя приключений в чистом виде, включая честолюбивое стремление никогда и никому не уступать, быть максимально независимым лично. Впоследствии Кацониса беспрерывно обвиняли, говоря современным языком, в серьёзных финансовых нарушениях и, так сказать, злоупотреблениях служебным положением. В итоге он был не только оправдан, но даже получил компенсацию от казны, и под конец жизни показал себя весьма состоятельным промышленником.

Так или иначе, отправка Телесницкого на Мальту преследовала цель усилить давление на Порту умножением корсарских крейсеров. Для этого доверенные лица или лазутчики покупали суда (иногда не только на казённые средства, но и на пожертвования сочувствующих) в нейтральных странах, набирали команду и выходили на тропу войны. Следуя тем же курсом, Телесницкий набрал на острове в русскую службу команду из 115 человек, вооружил корсарский фрегат «Лабонданц» (в военных реляциях — примитивная транскрипция французского слова «Изобилие»), совершил переход в знакомые Сиракузы, а оттуда к Ионическим островам. Здесь наш герой, подобно Кацонису, занялся любимым делом — нападением на турецкие суда. Хотя основное, не афишируемое предназначение корабля заключалось совсем в другом, но об этом ниже.

Степан Телесницкий. Судьба на пороховой бочке

Имею все основания сравнивать Телесницкого с Кацонисом. Русский офицер ни в чём не уступал прославленному корсару, был столь же разносторонне одарен, и при этом куда более щепетилен и менее кровожаден. Правда, уступал он в честолюбии, и, кроме того, не обладал того же масштаба материальными ресурсами и связями. На них были сделаны разные ставки, хотя выигрыш в том и другом случае, по меньшей мере, пропорционален, вероятно, даже в пользу Телесницкого. Между прочим, в феврале 1788 года сам Кацонис купил в Триесте трёхмачтовое купеческое судно с парусной оснасткой фрегата, вооружил его 28-ю пушками, и с этого корабля, поименованного в честь императрицы «Минервой Северной», началось формирование его флотилии. Позднее, в 1791-м он купил за российские деньги 21 судно, создав новую эскадру.
Хроники сохранили подробности необычного морского сражения, состоявшегося в мае 1789 года. Тогда близ острова Сифанто (Сифнос) «Лабонданц» под командой лейтенанта С. М. Телесницкого был обнаружен отрядом из 14-ти (по другим сведениям —16-ти) турецких кораблей. Не смутившись колоссальным численным перевесом, Степан Михайлович принял бой, понимая, что неприятельские суда всё равно не сумеют одновременно противостоять ему. Более трёх часов продолжалась неравная перестрелка, в которой «Лабонданц» потерял 19 членов экипажа и получил некоторые повреждения. В это время к нему приблизилось два турецких фрегата с намерением взять на абордаж.

С близкого расстояния враги потребовали сдаться. В ответ бесстрашный Телесницкий открыл огонь и закричал, что при попытке высадить десант взорвёт свой корабль вместе с нападающими. Вид его, опалённого боем, с горящим факелом приближающегося к запасам пороха, был так грозен, а намерения столь решительны, что противник поспешил удалиться. Воспользовавшись этим, Телесницкий немедленно произвёл необходимые исправления фрегата и хорошенько подготовился к продолжению боя. Судя по всему, турецкие шкиперы не рискнули больше связываться с полоумным русским, отказались от намерения получить дорогой ценою малоценный приз (никакого коммерческого груза явно не было) и оставили оборонявшихся в покое.

Степан Телесницкий. Судьба на пороховой бочке

Но вернёмся к упомянутому предназначению фрегата и его шкипера. Это был по существу военный транспорт-разведчик. В случае надобности он мог войти в какую-либо акваторию под флагом нейтральной страны, имея на борту необходимые документы. В 1790 году Телесницкий не единожды выполнял тайные поручения командования, заключающиеся в доставке, высадке и возвращении лазутчиков, топографической съёмке, промерах дна на удобных для десантирования войск участках, составлению планов укреплений и т. п. С этой целью он обошёл остров Корфу и береговую линию Мореи, курсировал меж Ливорно и Левантом. В 1791-1792 годах командовал уже другим корсарским кораблём, под экзотическим названием «Лафам» (то есть «Дама», очевидно, пиковая: хотя Пушкин ещё не родился, но семантика карточных фигур была той же), обошёл всё Средиземноморье, беспрестанно попадал во всякие передряги, но всегда умел выйти из любой ситуации победителем или, во всяком случае, без проигрыша. Другими словами, некоторое время находился в состоянии войны с Портой даже после заключения Ясского мирного трактата.

Возможно, находясь в автономном плавании, он не сразу получил приказ прекратить боевые действия. Кацонис, однако, приказу о разоружении своей флотилии в Триесте и её продаже не подчинился, пытался продолжать борьбу, был окружён, едва спасся, подвергнув преследованиям свою семью. Впрочем, многие из его подчинённых тоже вырвались из окружения, ещё раньше в Севастополь вернулись три судна. Захваченных моряков турки жестоко казнили или сослали на галеры.

Телесницкий же, проведя пять лет кряду в опаснейших предприятиях на море, наконец вернулся в Санкт-Петербург в 1793 году, снова совершив путешествие по суше от Ливорно, через всю Европу. Тогда становилось неуютно не только в Италии, но даже в австрийском Триесте. 2 февраля 1794 года Степана Михайловича произвели в капитан–лейтенанты и перевели в Херсон, чтобы иметь универсального специалиста поближе к театру с завидной регулярностью повторяющихся военных кампаний. Чуть позже сюда же прибыл призванный и прощённый императрицей Кацонис, а равно оставшиеся в живых члены его семьи.

Вскоре в нарождающейся Одессе сформировали греческий дивизион, куда входили преимущественно моряки его флотилии. Мало кому сегодня известно о том, что офицеры с греческими фамилиями, которым еще в сентябре 1794 года отводились места под застройку, — боевые соратники легендарного корсара, георгиевского кавалера. По всему видно, Кацонис и Телесницкий сотрудничали не только на море, но и на суше. Они, несомненно, причастны и к переселению в южный регион греков и арнаутов. В 1795-1796 годах Кацонис обитал в столице, был приближён императрицей. После кончины Екатерины с его финансовыми делами разбиралась специальная комиссия, а Павел I настаивал на его отправке в Одессу, в созданную ранее Иосифом де Рибасом гребную флотилию. Разбирательства, впрочем, завершились более чем позитивным для Кацониса решением — ему даже вернули потраченные на правое дело личные сбережения.

Телесницкого изредка вспоминают и в контексте событий 1798-1800 годов, когда его назначили на место историографа флота в ходе экспедиции адмирала Фёдора Фёдоровича Ушакова в Архипелаг. Разумеется, официальная должность далеко не в полной мере отражает ту поистине выдающуюся роль, которую Степан Михайлович тогда сыграл. Мало того, что он как никто знал гидрографию бассейна, береговую линию, местные особенности, нравы, языки, имел своих доверенных людей и проч., вспомним о выполненных им картах и планах главного объекта этой военной операции против французов — острова Корфу. Он мог одновременно исполнять обязанности штурмана, лоцмана, десантника, драгомана, интенданта, разведчика, секретаря дипломатической миссии. Пишут об очевидном расположении и большом доверии Ф. Ф. Ушакова к Телесницкому. Заслуга Степана Михайловича в создании греческой Республики Семи Островов под протекторатом России и Турции несомненна.

Степан Телесницкий. Судьба на пороховой бочке
Фёдор Ушаков

Узнав о начале этой военной кампании, нестарый ещё и полный сил Ламброс Кацонис обратился к императору с просьбой разрешить ему на собственный кошт оборудовать корсарский корабль и принять участие в боевых действиях против французов. Парадокс (возвращаясь к вопросу о «фанатизме») заключается в том, что Россия действовала на этот раз в союзе со всегдашним своим и Кацониса заклятым врагом, Турцией. Но последнего это нисколько не смутило. Павел I нашёл сказанное предложение вполне приемлемым, согласился выдать патент на каперство, однако война не приняла затяжного характера, и заядлый корсар так и не успел выйти в море.
Вскоре после возвращения эскадры Ушакова в Севастополь началась собственно одесская биография Телесницкого: в 1801 году его назначили капитаном Одесского порта. То был самый ответственный для города момент, когда, наконец, возобновлялось замороженное ещё с кончины благословенной императрицы строительство гидротехнических сооружений и в целом портовой инфраструктуры. И Телесницкий был как раз тем человеком, который наилучшим образом мог реализовать себя на этом месте.

Капитаном порта тогда называли начальника двух гаваней — Карантинной и Практической. Затем должность эта именовалась «капитан карантинного порта», хотя фактически под началом капитана состоял и Практический порт. Впоследствии ввели дополнительную должность, и тогда параллельно служили «два капитана». Ещё позже оба капитана получили помощников. Но Телесницкий должен был справляться со всем один — на фоне тех грандиозных преобразований, которые осуществляла в это время Комиссия отстройки гавани в Одессе под руководством талантливого военного инженера Е. Х. Ферстера, расширение порта (1802) предшествовало созданию Одесского строительного комитета. В это время созидательная деятельность Телесницкого ознаменовалась присвоением ему 15 января 1803 года чина капитана 2-го ранга. 26 ноября 1804-го он получил высокую награду — орден Святого Георгия 4-го класса, похоже, за участие в обеспечении деятельности российского гарнизона и флота на Ионических островах, когда численность войск и пушек увеличилась вдвое.

Степан Михайлович в это время вновь остро понадобился на флоте по следующим причинам. В 1805 году Россия в составе третьей коалиции вступила в войну с Францией. База русского флота находилась на острове Корфу, входившем в упоминавшуюся выше Республику Семи Ионических Островов, в создании которой опосредованную, но чрезвычайно значимую роль сыграл Телесницкий. Государство это, понятно, было эфемерным, формально находилось под протекторатом Оттоманской Порты и фактическим контролем России. Сближение Турции с Францией и появление флота последней в Адриатическом море грозило серьёзными неприятностями. По этому поводу вице–адмирал Дмитрий Николаевич Сенявин, согласно императорскому рескрипту, повёл из Кронштадта на Корфу эскадру, состоящую из пяти линейных кораблей, фрегата и двух бригов.

Эскадра Сенявина соединилась с черноморской эскадрой контр-адмирала А. С. Грейга, которая базировалась на Корфу. Совместно им пришлось воевать на два фронта — против французского и турецкого флота. Телесницкий мог временно прибыть на Корфу на борту одного из кораблей, входящих в состав отряда, отправленного туда из Севастополя в 1804-м — двух линейных, двух фрегатов, шести корветов и четырёх бригов. Мало что известно о конкретном участии Степана Михайловича в этой экспедиции русского флота, получившей в исторических штудиях название Второй Архипелагской.

Степан Телесницкий. Судьба на пороховой бочке
Эскадра Сенявина

Однако вполне очевидно, что в ходе планирования и осуществления военных операций использовался его огромный многогранный опыт. Ясно также и то, что здесь его пути пересеклись с другими персонажами ранней истории Одессы — Белли, Достаничем, Колонтаевым, Попандопуло. Оценка участия Телесницкого объективно иллюстрируется присвоением ему 28 мая 1808 года чина капитана 1-го ранга.

1 марта 1810 года он уволен в отставку с чином статского советника, соответствующим флотскому чину капитан–командора, — то есть, с повышением. 27 октября в Строительный комитет, членом которого Телесницкий был на протяжении ряда лет, поступило его прошение об отводе места под домостроительство. Участок под застройку на углу Дерибасовской и Итальянской улиц ему был отдан ещё в первой половине апреля 1804 года, но тогда воинский долг оторвал его от решения бытовых проблем. Новое место, которое Степану Михайловичу отдали в 1810-м, было занято старыми воинскими казармами, а потому он мог приступить к строительству лишь после их сноса, с обязательством окончить возведение дома в два года. Тогда же он просил отдать ему одно место под строительство лавки на Греческом базаре.

Предпринимателя из Телесницкого не получилось — одарённый как будто всесторонне, он, видимо, был лишён коммерческой жилки. Возможно, просто недоставало стартового капитала: честный благородный служака толком ничего не нажил, а семью приходилось содержать. Надо полагать, всё дарованное ему судьбой изобилие заключалось в одноимённом казенном корсарском корабле. Как бы то ни было, торговое место отошло другому лицу. Многострадальный же дом его (один из плановых флигелей и службы) был построен в июне 1815 года впритирку к руинам казарм, разобранным лишь на рубеже 1810-1820-х. Находился он примерно в пределах нынешнего здания по Екатерининской площади, № 3 и фактически принадлежал его дочерям — Ольге Солодовниковой, во втором браке Морозовой, и девице Софии. Почему обзываю это строение многострадальным?

Как было сказано, переустройство и перепланировка территории нынешнего Приморского бульвара развернулось после сноса воинских казарм. В связи с этим планировщики Потье и Шааль составили новый план «вновь прожектируемых кварталов», в который реально существовавший дом Телесницких чётко не вписывался. То есть на момент выдачи первичных владельческих документов место имело другие нумерацию и габариты. Разбирательство затянулось на десятилетие! Просто диву даёшься, как злосчастная Ольга Степановна, к слову, супруга весьма влиятельного человека, крупного военного инженера, а впоследствии даже руководителя Одесского строительного комитета, генерал–майора Г. С. Морозова, раз за разом объясняется с тем же Комитетом и владельцами смежных домов и участков. Из этой переписки, кроме всего прочего, видно, насколько образован, культурен автор эпистолярий. В этом нет ничего удивительного, если учесть хотя бы то обстоятельство, что её отец-полиглот в начале 1820-х был директором Одесского отделения Библейского общества. Территориальные споры удалось урегулировать лишь в феврале 1830 года. Какие–то неувязки возникали и гораздо позднее.

Прибавлю любопытную цитату Гавриила Геракова от 8 октября 1820 года: «Вечер у Гр. Ланжерон. Тут молодая вдова Солодовникова несколько рассеяла мою грусть приятным разговором и прелестным пением».

Степан Телесницкий. Судьба на пороховой бочке
Вид на Приморский бульвар с моря

По стечению обстоятельств, Телесницкий изредка проявляется где–то на задворках истории Одессы не как героический моряк, а лишь как масон нескольких лож. Удивляться нечему — обывателя больше привлекают окутанные таинственным маревом масонские ритуалы, связанные с этим легенды, небылицы, вплоть до замков с привидениями и прочей чертовщины. Так вот, старый дом Степана Михайловича вошел в регионально–исторические анналы как первый масонский адрес города. В его подвалах, собственно говоря, и проводились первые собрания сформированной в конце ноября 1817 года местной ложи «Понт Эвксинский» (античное название Черного моря). Показательно, что на лицевой стороне знака этой ложи изображён парусник на фоне башни, вероятно, маячной.

Степан Телесницкий. Судьба на пороховой бочке

Степан Телесницкий. Судьба на пороховой бочке

В её состав входили многие влиятельные лица, начиная с градоначальника и военного губернатора графа Ланжерона. Можно начать с уже не раз упоминавшегося Достанича, перечислить военных — одесского коменданта Силина, командира одесского артиллерийского гарнизона Облеухова, адъютантов Ланжерона Волконского, Дункеля, Флуки, затем офицеров Вегелина, Мейера и др. В ложе состояли профессора Ришельевского лицея Пиллер, Виард и др., врачи Вицман, Стуббе, Эпитес, Камоэн и др., чиновники Неженец, Шмидт (фармацевт), Голиков, Гибаль (один из первых одесских журналистов), Шааль (архитектор), Гельмерсен (военный инженер), Десмет (знаменитый садовод), да и сам Телесницкий, негоцианты Кортацци, Ксенис, Гогель, Андре (гоф-маклер одесской биржи), Пасто (биржевой маклер), Коллен (один из первых книготорговцев и содержателей частных библиотек), Вальб, Этлингер, Гаторно и др. Официально деятельность масонских лож прекращена в январе 1822 года, и с тех пор все государственные служащие подтверждали неучастие в каких-либо тайных обществах стандартной распиской.

Дом Телесницкого обрёл ореол таинственности при следующих обстоятельствах. От Морозовых он перешёл во владение известного медика, общественного деятеля, мемуариста Э. С. Андреевского, и пошёл под снос для постройки более солидного здания. Тогда–то и был вскрыт обширный сводчатый подвал, разграниченный на несколько отдельных помещений, с расписными стенами, соответствующей символикой, предназначенный для проведения масонских ритуалов. Сам Андреевский сообщает по этому поводу: «Видно, когда последовал Высочайший воспрет против масонских лож, закрыли подземелье и забили наглухо входы к нему, сохранили, однако, помещения, на всякий случай».

Авторитетный краевед В. А. Чарнецкий пишет: «По сведениям масонских архивов, масонская ложа "Нептун" отрядила в 1818 году своего "брата" Телесницкого в Одессу, вероятно, для оказания помощи и организации ложи в этом городе. С другой стороны, по данным Государственного архива Одесской области Телесницкий в 1810 году сделал заявку на тот участок земли в Одессе, на котором был построен его дом. По существующим тогда правилам, дом должен был быть возведён в срок не более двух лет, следовательно, он был готов не позже 1812 года. Каким образом увязываются оба эти сообщения, пока неизвестно».

По имеющимся у меня данным, дом всё же не был построен в срок — очевидно, помешала чума, и строительство завершилось к середине 1810-х. Но суть не в этом. Два указанных сообщения увязываются очень легко, поскольку речь идёт о двух разных Телесницких. Один из них — наш Степан Михайлович, другой — Владимир Николаевич, титулярный советник, надзиратель таможенной заставы. Какова меж ними родственная связь, неясно, но она несомненна. Известно, что у первого было два брата, оба флотские — Иван, капитан–лейтенант, и Михаил — лейтенант. Можно лишь предположить, что был ещё и другой (другие) брат (братья), Николай. Как бы то ни было, второй Телесницкий, значительно моложе и ниже по чину, действительно появился в Одессе около 1818 года.

Путаница, кроме всего прочего, объясняется ещё и тем, что дом Владимира Николаевича находился поблизости от дома Степана Михайловича. Сохранилось прошение жены отставного лейб–гвардии ротмистра Варвары Телесницкой от 6 сентября 1820 года об отводе места в LXVIII квартале, то есть по чётной стороне первого квартала Екатерининской улицы, на котором тоже существовали казармы. Назначался двухлетний срок постройки, считая с того момента, когда они будут демонтированы. Опасаясь проволочек, 6 июня 1821-го она попросила отвести другое место, «во вновь прожектированном квартале», которое «никому ещё не отведено». Отводом занимался архитектор Ф. Шааль. Из архивных документов 1822-1823 гг. чётко видно, что дом Варвары Телесницкой построен по Театральной площади (то есть по Театральному переулку), по смежности с первичным домом архитектора Боффо, построенном в июне 1823-го.

Степан Телесницкий. Судьба на пороховой бочке
Внешний облик домов Телесницкого и Андре можно видеть на рисунке В. А. Жуковского начала 1830-х годов

Та же история и с хуторами. В архивном фонде Одесского коммерческого суда зафиксирован акт продажи титулярным советником Владимиром Николаевичем Телесницким своего хутора небезызвестной помещице Каролине Адамовне Собанской, урождённой графине Ржевуцкой 16 июня 1822 года. Дочери С. М. Телесницкого владели совершенно другим хутором, отведённом под хозяйственное освоение ещё в августе 1812-го.

Итак, дом Степана Телесницкого находился на Екатерининской площади, а дом Владимира Телесницкого — неподалёку, в Театральном переулке. В оценочных ведомостях одесской недвижимости первой половины 1820-х значатся: скромный дом титулярного советника Телесницкого, оцененный в 5 тысяч рублей, не приносящий дохода, и куда более солидные постройки статского советника Телесницкого, с оценкой в 15 тысяч рублей и доходом в 400 рублей.

О времени кончины Степана Михайловича надёжных данных пока не обнаружено, но следы его теряются после 1821 года, когда он значится вице–инспектором Одесского портового карантина и директором Одесского отделения Библейского общества. Что касается его родственника, Владимира Николаевича, тот ушёл из жизни в 1831 году, после чего его супруга уехала в Москву. Варвара Николаевна Телесницкая, урождённая Трегубова, — дочь председателя Одесского коммерческого суда, градоначальника (1820-1822), сенатора Николая Яковлевича Трегубова (1756-1845). В брак со штаб–ротмистром лейб–гвардии уланского полка Телесницким вступила в 1817 году. После кончины мужа на её попечении оказалось пятеро малолетних детей, оттого, конечно, пришлось перебраться к отцу. Между прочим, в Одессе по карантинной части служил её младший брат Алексей (умер 7 мая 1838 года на 42-м году жизни). С 5 июня 1832 года Варвара Николаевна служила старшей надзирательницей в Московском доме трудолюбия, а с 15 августа 1835 по 22 января 1851 — директрисой Кушниковского благородного института в Керчи, где и умерла 5 апреля 1851-го, похоронена в Москве, рядом с отцом.
Автор: Олег Губарь, краевед, почётный гражданин Одессы
По имеющимся у меня данным, дом всё же не был построен в срок — очевидно, помешала чума, и строительство завершилось к середине 1810-х. Но суть не в этом. Два указанных сообщения увязываются очень легко, поскольку речь идёт о двух разных Телесницких. Один из них — наш Степан Михайлович, другой — Владимир Николаевич, титулярный советник, надзиратель таможенной заставы. Какова меж ними родственная связь, неясно, но она несомненна. Известно, что у первого было два брата, оба флотские — Иван, капитан–лейтенант, и Михаил — лейтенант. Можно лишь предположить, что был ещё и другой (другие) брат (братья), Николай. Как бы то ни было, второй Телесницкий, значительно моложе и ниже по чину, действительно появился в Одессе около 1818 года.

Путаница, кроме всего прочего, объясняется ещё и тем, что дом Владимира Николаевича находился поблизости от дома Степана Михайловича. Сохранилось прошение жены отставного лейб–гвардии ротмистра Варвары Телесницкой от 6 сентября 1820 года об отводе места в LXVIII квартале, то есть по чётной стороне первого квартала Екатерининской улицы, на котором тоже существовали казармы. Назначался двухлетний срок постройки, считая с того момента, когда они будут демонтированы. Опасаясь проволочек, 6 июня 1821-го она попросила отвести другое место, «во вновь прожектированном квартале», которое «никому ещё не отведено». Отводом занимался архитектор Ф. Шааль. Из архивных документов 1822-1823 гг. чётко видно, что дом Варвары Телесницкой построен по Театральной площади (то есть по Театральному переулку), по смежности с первичным домом архитектора Боффо, построенном в июне 1823-го.

Степан Телесницкий. Судьба на пороховой бочке
Внешний облик домов Телесницкого и Андре можно видеть на рисунке В. А. Жуковского начала 1830-х годов

Та же история и с хуторами. В архивном фонде Одесского коммерческого суда зафиксирован акт продажи титулярным советником Владимиром Николаевичем Телесницким своего хутора небезызвестной помещице Каролине Адамовне Собанской, урождённой графине Ржевуцкой 16 июня 1822 года. Дочери С. М. Телесницкого владели совершенно другим хутором, отведённом под хозяйственное освоение ещё в августе 1812-го.

Итак, дом Степана Телесницкого находился на Екатерининской площади, а дом Владимира Телесницкого — неподалёку, в Театральном переулке. В оценочных ведомостях одесской недвижимости первой половины 1820-х значатся: скромный дом титулярного советника Телесницкого, оцененный в 5 тысяч рублей, не приносящий дохода, и куда более солидные постройки статского советника Телесницкого, с оценкой в 15 тысяч рублей и доходом в 400 рублей.

О времени кончины Степана Михайловича надёжных данных пока не обнаружено, но следы его теряются после 1821 года, когда он значится вице–инспектором Одесского портового карантина и директором Одесского отделения Библейского общества. Что касается его родственника, Владимира Николаевича, тот ушёл из жизни в 1831 году, после чего его супруга уехала в Москву. Варвара Николаевна Телесницкая, урождённая Трегубова, — дочь председателя Одесского коммерческого суда, градоначальника (1820-1822), сенатора Николая Яковлевича Трегубова (1756-1845). В брак со штаб–ротмистром лейб–гвардии уланского полка Телесницким вступила в 1817 году. После кончины мужа на её попечении оказалось пятеро малолетних детей, оттого, конечно, пришлось перебраться к отцу. Между прочим, в Одессе по карантинной части служил её младший брат Алексей (умер 7 мая 1838 года на 42-м году жизни). С 5 июня 1832 года Варвара Николаевна служила старшей надзирательницей в Московском доме трудолюбия, а с 15 августа 1835 по 22 января 1851 — директрисой Кушниковского благородного института в Керчи, где и умерла 5 апреля 1851-го, похоронена в Москве, рядом с отцом.
Автор: Олег Губарь, краевед, почётный гражданин Одессы

+1

161

Знаете почему наряды на  одесской красной дорожке смотрятся якобы безвкусно? Потому что все вкуче - раз, и  вкусы-то разные - два.
Попробуй доказать человеку, что кофе пить с сахаром - намного смачнее, чем без оного.  Или что коньяк - гадкий и воняет клопами (даже в кофе, который без сахара). Так и с гардеробом. ))
Одеть бы всех одинаково, как олимпийскую сборную - и тоже, мнения будут разными.
В классику? Но это скучно и подходит больше мужчинам, да и то - не всем.
В Каннах, на Оскаре, в Берлине, в  Москве - везде критикуют наряды звёзд. Это нормально.

А наши артисты хоть и небогаты, но старались. Это видно.
Последняя примерка перед выходом на красную дорожку. .
Моя знакомая. 
Моя любимая и уважаемая, моя смешная и ранимая, моя талантливая и неповторимая. Леди - клоун. ))
И да - нет у неё пока своей квартиры. И машины нет. И дачи. Но есть голова, ноги и идеи.

Отредактировано Mary777 (2017-07-16 12:11:23)

+2

162

Да и кто, что говорит? Но размерчик явно не мой.....

+1

163

Лысый написал(а):

Да и кто, что говорит? Но размерчик явно не мой.....

Хи-хи... Твой размерчик или не твой это не имеет никакого значения. Главное, чтобы ты соответствовал, а остальное - дело техники. Даже вякнуть не успеешь. И я знаю о чём говорю. )))

Отредактировано Mary777 (2017-07-16 21:44:30)

+1

164

Неее... Я уже вышел в тираж :). Я по пиву.... Даже вякать не буду, а то уговорят - женщины существа обожаемые. Размерчик значения не имеет, так же как время, место и возраст.... Одесса, лето, море, микада.... Микада неприменно. Вот во Вьетнаме одни "сливки" и не получилось, хоть там океан......

0

165

Карандаши и скотч ещё никто не отменял. Спроси у Дрынька.))

А где в Одессе настоящие микадо?
А  нету!
Вот у моей мамы... ))

Отредактировано Mary777 (2017-07-17 07:32:58)

0

166

#p101731,Mary777 написал(а):

Карандаши и скотч ещё никто не отменял. Спроси у Дрынька.))

Ну шож так не интеллигентно и грубо. В Одессе всегда были в ходу два пальца, а то и три.... И при чём здесь Дринк? У них там пироги с рыбой вкусные, тока почему-то с костями и на улице в 35-градусный мороз. Кантовался я там.....

+1

167

#p101731,Mary777 написал(а):

А где в Одессе настоящие микадо?

У меня на огороде, на Заставе :).....

0

168

Ух ты! Лысый уже  своими помидорами соблазняет. )))

Отредактировано Mary777 (2017-07-17 15:02:38)

0

169

Mary777 написал(а):

Ух ты! Лысый уже  своими помидорами соблазяет. )))

А шо? Вкусно! :)

+1

170

Лысый написал(а):

Доктор Капелло и «мрачный год»

Погиб в 1812-м, пытаясь спасти от чумы горожан и коллег.

На своём недолгом по сравнению с другими европейскими городами веку Одесса успела пережить многое. Одним из самых чудовищных испытаний в самом начале её пути была чумная эпидемия 1812-1813 годов. Читатели, конечно, что–то слышали об этом, но, не в обиду им будет сказано, едва ли сознают, каково пришлось первой по существу генерации одесситов, только–только с огромным трудом обосновавшихся на весьма негостеприимных берегах.

Многострадальные пионеры уже стали было различать некие смутно заманчивые горизонты, как в Одессу нагрянула чума. Появление «чумной заразы», мягко говоря, прошляпили, чтобы впоследствии сполна расплатиться не столько даже за халатность, сколько за нездоровый рационализм, а именно — опасение потерять коммерческие выгоды. По архивным материалам выясняется, в частности, что в начале эпидемии умерших от заразы горожан хоронили на общем, то есть Городском, кладбище, и лишь позднее — на обособленных погостах, которых оказалось гораздо больше, чем можно было предположить, что захоронения представляли собой «братские могилы» и др. Это не покажется странным, если учесть замечание адъютанта и родственника герцога де Ришелье, графа Рошешуара. Граф признаёт в своих мемуарах, что решение объявить карантин было несколько запоздалым, ибо суровые карантинные меры совершенно пресекали торговлю.

Царица грозная, Чума
Теперь идёт на нас сама…

+

В августе 1812 года много шуму наделала гибель трёх актрис из труппы итальянских антрепренёров Монтовани и Замбони — «содержателей Городского театра», то есть заключивших определённый контракт с Одесским строительным комитетом. 29-го числа крайне обеспокоенный судьбой горожан градоначальник посредством упомянутого Комитета — основной управленческой структуры города — ввёл чрезвычайное положение. Одесса разделялась на 13 санитарных частей, во главе которых стояли избранные комиссары и их помощники из самых авторитетных и благонадёжных граждан. В их числе такие известные фигуранты ранней истории города, как купцы Амвросио, Андросов, Голиков, Инглези, Косовский, Кошелев, Ксенис, Мясников, Ростовцев, Сикар, чиновник Вейс и др. В их задачу входило составление локальной описи домов и ежедневный двукратный их обход с целью выявления заболевших. Если больной обнаруживался, призывался медицинский чиновник для освидетельствования, и в случае явного и даже сомнительного диагноза таковой горожанин отправлялся в госпиталь. При этом дом опечатывался и брался под охрану во избежание мародерства и выноса заражённых вещей. Далее принималось решение: сжечь оные вещи или подвергнуть очистке.

Одесситам вменялось в обязанность дважды в день окуривать помещения, запрещалось принимать гостей. Категорически возбранили продажу second hand. На первых порах следовало наблюдать, чтобы не было скопления людей в питейных домах и других общественных местах. Закрыли дома терпимости, а всех проституток собрали в одном карантинном помещении, под страхом строгого наказания запретив принимать посетителей, каковые в случае задержания несли равную ответственность. Позже, по объявлению общего карантина, горожанам вообще запретили появляться в общественных местах, даже храмы закрылись.
Сложилась ситуация, при которой заражённые на тот момент лица изолировались в Городском госпитале, «подозрительные» — в остроге, а многие граждане, прежде арендовавшие жильё, приезжие, мореходы и пр. — во временных карантинах. Один из них находился в начале будущей Канатной улицы, в доме руководителя Строительного комитета, военного инженера Ферстера, другой — в доме купца Прохорова, третий — в доме полковника Черненко и др. Для снабжения изолированных одесситов была создана специальная продовольственная комиссия под началом рачительного купца Крамарёва. Представьте себе, сохранились архивные записи о том, сколько доставленных морем из Херсона головок капусты, кореньев петрушки, сельдерея, брюквы, моркови, свёклы получил тот или иной комиссар или его помощники.

В карантины поставлялась вода, топливо, свечи, дезинфицирующие средства (в первую очередь, уксус), посуда, одежда, причём немало авансом отдавали сами комиссары, с которыми рассчитывались уже после прекращения эпидемии. Во исполнение обрядов для иудеев создали отдельный карантин, куда привозили и морскую воду. Любопытно, что оказавшийся в плену и содержавшийся в карантине на Пересыпи с 18 по 29 января 1813 года французский военный врач по милости Ришелье снабжался отменно, не в пример многим горожанам. Меню включало и птицу, и говядину, и баранину (плюс расчёт с приставленной стряпухой), да ещё заплатили за дальнейшее его пребывание и питание в так называемом Клубном доме барона Рено. Долги эти погасили «из суммы, назначенной на продовольствие жителей».

Выдающуюся роль в ликвидации «чумной заразы», помимо де Ришелье и комиссаров, сыграли военный комендант города Кобле, полицмейстер Мавромихали, карантинный инспектор Россет, члены Строительного комитета коммерции советник Рено, военный инженер Круг и др. Но главными героями этих катастрофических событий сделались, понятно, городские медики, в первую очередь казённые.

Иван Францевич (Джованни Франческо) Капелло, высококвалифицированный врач, обосновался в Одессе не позднее 1802 года и несколько позже был первым руководителем Городского госпиталя. Он обучался за границей, российского диплома не имел, тем не менее, совмещал должность по госпиталю, то есть Городской больнице, со службой «городовым врачом», да ещё имел частную практику. В больнице Капелло был полновластным хозяином, и в 1808 году ему подчинялись смотритель (эконом), лекарский помощник, повитуха, мужская и женская палатная прислуга.

Можно представить себе, что творилось здесь в разгар эпидемии, если учесть вместимость корпуса, скажем, в 1809 году: от 50 до 58 пациентов. По данным такого серьёзного автора и современника событий, как маркиз Габриель де Кастельно, численность погибших составила 2 тысячи 656 человек, причём он приводит скорбную статистику отдельно по портовому карантину, отдельно по лазарету, то есть госпиталю, отдельно по городу. Другими словами, эпидемия произвела своего рода децимацию, казнь каждого десятого одессита — как минимум. Половина из них скончалась как раз в Городской больнице, и её главный медик постоянно находился, что называется, на переднем крае.

Поминутно мёртвых носят,
И стенания живых
Боязливо Бога просят
Успокоить души их.
Поминутно места надо,
И могилы меж собой,
Как испуганное стадо,
Жмутся тесной чередой.

Сегодня, в самом деле, трудно себе представить, каково приходилось медперсоналу буквально в логове чумы, которая наводила ужас на целые страны и регионы, как одно из самых коварных и разрушительных стихийных бедствий. Знаете, кто, кроме медиков и полицейских, имел непосредственный доступ к зачумлённым? Преступники и добровольцы, вызвавшиеся ухаживать за ними на определённых условиях. Первые в случае благоприятного для них исхода оправдывались и освобождались подчистую, вторые требовали весьма значительного вознаграждения. Были ещё добровольно нанимавшиеся за солидное жалованье мортусы (служители при больных карантинными заболеваниями, в чьи обязанности входила уборка трупов, — прим. ред.), а равно арестанты — похоронная команда.

Мне удалось найти информацию о том, что некий «грек Иван» (в архивных документах фамилия не упоминается) согласился обслуживать зараженных за 1 000 рублей. Поразительно другое: подвергая свою жизнь непрестанной опасности, он не заразился и пережил великое множество своих подопечных. Восхищённый герцог Ришелье распорядился выплатить ему не только обещанную тысячу, но ещё 500 рублей за сожжённое его имущество. Полученная сумма позволяла построить довольно основательный по тем временам дом. Что касается арестантов–сиделок, семеро из них тоже ухитрились выбраться живыми из госпиталя, их отпустили на все четыре стороны, да ещё выдали на дорожку по 10 рубликов.

О мортусах в популярных краеведческих изданиях упоминали многократно. Сообщения обычно снабжаются пугающей картинкой, изображающей, как эти добровольцы в просмолённой спецодежде выволакивают длинными крюками из домов умерших от чумы. Согласно архивным материалам, для перевозки мёртвых тел использовались пожарные дроги, находившиеся в ведомстве полицмейстера: «… эта чёрная телега имеет право всюду разъезжать» (Пушкин). По миновании надобности Ришелье приказал сжечь импровизированный катафалк. Захоронения производились в братских могилах на специально отведённых за Городским кладбищем территориях в присутствии полицейского чиновника. Подвергавшимся опасности мортусам, полицейским, военнослужащим, чиновникам бесплатно отпускали «горячее вино» (к слову, питейный откуп тогда сильно прогорел, но это другой сюжет).

В пригородах практически стихийно возникли отдельные чумные кладбища — в Усатово, Нерубайском, Татарке, Дальнике, на Фоминых хуторах, Малом Фонтане, Сухом лимане, в урочище Куяльник, на Молдаванской Слободке. Как впоследствии свидетельствовал полицейский чиновник, «сии люди предаваемы были (земле, — прим. авт.) иные в одеянии, а другие нагие, и в одно место по десяти, более или менее человек, и поверхность их была засыпаема негашёною известью».

Как принято говорить, кому война, а кому мать родна. Началось мародёрство — тёмные корыстолюбивые типы соблазнялись вещами, оставшимися от умерших зачумлённых. Таким путём зараза перебегала от дома к дому и тогда, и в чумные эпидемии 1829 и 1837 годов. Предусмотрительный Ришелье объявил одесситам о том, что оповестившие о сокрытых кем–либо заражённых вещах будут щедро вознаграждаться. В результате ему в основном удалось пресечь мародёрство. Архивные документы сообщают о том, например, что некая Мавра Трубачевская сообщила городскому полицмейстеру П. С. Мавромихали о спрятанной в Дальнике зачумлённой верхней одежде, белье, подушках. Всё это беспощадно предали огню, а гражданке выплатили стоимость вещей — 150 рублей. 100 рублей в такой же ситуации получила еврейка Перла Абрамова. В тот период по распоряжению герцога сожгли и несколько зачумлённых жилых помещений, а затем оставшимся в живых хозяевам выплатили компенсацию. Была даже создана специальная комиссия, занимавшаяся делами наследников жертв эпидемии.

Кошмарные подробности хотя бы отчасти воссоздают атмосферу «Города Чумы», когда городские врачи, ежечасно рискуя жизнью, выполняли свой долг, пользовали многочисленных инфицированных. Большинство медиков пало жертвой эпидемии, и в их числе доктора Капелло, Ризенко, Кирхнер. В архивных документах чётко обозначено (орфография оригинала): «Капелло старался помогти заразившимся штаб–лекарям Кирхнеру и Ризенку, и, как полагают здесь, и сам от последнего заразился и потом дня через три помер». Другими словами, он собственноручно вскрывал чумные «бубоны» коллегам, подававшим некоторую надежду на выздоровление.

Что мы знаем сегодня об этих героях — подлинных, не липовых? Разумеется, наша память им до лампочки, они, совершенно забытые, в ней не нуждаются, поскольку держали ответ на другом уровне — на том, где никого и ничего не забывают. Никому и в голову не придёт поднимать вопрос не что бы об их канонизации, но хотя бы об установке мемориальной доски на старинном здании Городской больницы – той самой, где они погибли, спасая жизни одесситов. Потому одной из самых радостных для меня находок последних лет считаю архивные материалы, позволившие получить некоторое представление о частной жизни доктора Капелло.

Он был счастлив в своём деле, но несчастлив в семье. Девичья фамилия его супруги, Надежды Аполлоновны, мне пока неизвестна. Взял он бесприданницу, по любви. В духовном завещании есть такие строки: «Я с нею в приданое ничего не получил, кроме саможесточайших огорчений». Разбирательства, связанные с его наследством, свидетельствуют явно не в её пользу. «Известно, что жена Капеллы, — докладывают Ришелье в связи с её претензиями на имущество покойного, — несколько лет с ним не жила, и что о разводе их производится дело». В последние годы Иван Францевич имел при себе сына, имя которого пока тоже неведомо. Юноша скончался от чумы недели за три до отца, и доктору Капелло пришлось испить и эту чашу. Надежда Капелло ушла от супруга с несовершеннолетней дочерью Цецилией, которой отец перед кончиной отказал всё свое состояние. При этом оговаривалось, что в случае её смерти наследниками становятся отец доктора, Серафим, «а после его старший брат Луиз (то есть Луиджи, — прим. авт.)».

В жалобе на имя Ришелье бойкая супруга покойного заявила, будто завещание составлено человеком невменяемым, в горячечном бреду. Герцог обратился к военному коменданту и одному из руководителей Строительного комитета генералу Кобле с пожеланием разобраться в ситуации. Авторитетная комиссия и свидетели категорически отвергли предъявленные претензии: Капелло составил завещание ещё 13 сентября 1812 года, до кончины сына, определив наследниками его и дочь. «Сын умер прежде самого Капелло без малого за месяц», и тогда доктор вымарал его имя в собственноручно составленном на французском языке документе. Следовательно, Капелло ушёл из жизни в последней декаде октября. Это подтверждается и выплатой жалованья сменившему его врачу Родецкому с 1 ноября 1812 года. Своим душеприказчиком Капелло назначил штаб–лекаря Ризенко, однако внести перемены в завещание после смерти последнего уже не успел. Завещание сохранилось, но не могло быть официально узаконено, поскольку все присутственные места в то время были закрыты по приказу де Ришелье. Впрочем, герцогу сообщают, что Капелло всё же вышел из чумного госпиталя специально для составления духовной (очевидно, к нотариусу), «был совершенно здоров и полон рассудка», то есть дееспособен.

Невероятно, но по причине претензий супруги изучение всех обстоятельств дела о наследстве было столь тщательным, что мы располагаем живым свидетельством буквально о последних часах доктора Капелло. Свидетельствует священник, иезуит Маттео Молинари (перевод с итальянского коллежского регистратора Якова Лоренца, орфография оригинала): «В день кончины или смерти доктора Капеллы, в 3 ½ часа пополудни, я, нижеподписавшийся, совершил с ним то, что требует должность пастыря или священника. А, кончивши, я приблизился к нему, он простер правую руку к одному месту в своей комнате, близ печи, и при сем произносил слова, коих я не мог понять. Человек, который присматривал его, Капелло, прислушался к нему с тем, чтобы разобрать произносимые им слова, но болезнь столь более усилилась, что уже никто его не мог понять. Я и находившийся при нем человек выслушивали его около пяти минут, и когда я обратил взор свой на то место, что покойный Капелло показывал, то помню, что я ничего более не видел, как затопленную печь. Я рассудил, что присутствие мое более не нужно. Следовательно, давши ему мое благословление, на которое он отвечал, я удалился. Однако я не успел уйти от дому шагов на двадцать, как вдруг остановил меня казак, я обратился и увидел бегущего ко мне навстречу того самого человека, который находился при упомянутом Капелле. Сей человек говорил мне, что доктор Капелло меня зовет к себе, чтобы я и комиссар помошный были свидетелями при некоторых его делах, кои он по себе оставляет. Из сего понял я, что дело касается до сделания духовной, на что я отвечал, что подобного рода дело ко мне не принадлежит, но что же касается до комиссара, то не худо его призвать. В горнице, где умер г. Капелло, находилась также женщина нестарых лет, но низкого звания, и сия вместе с вышеупомянутым человеком присматривали умершего доктора Капелло. Я — как женщину, так равно и человека, не знаю. Все мною выше поясненное происходило в доме близ гошпиталя, в саду состоящем, и ныне в чем и утверждаю. На подлинном так».

Это действительно уникальное свидетельство, поскольку, по зафиксированному документально официальному сообщению причта греческой Свято–Троицкой церкви, в разгар эпидемии никаких обрядов над умирающими и умершими православными не совершалось. Да мы не имеем никаких других данных о совершении подобных обрядов и у католиков.

Капелло скончался в отдельном флигеле при руководимой им больнице, до последнего часа оставались с ним преданные служители, надо полагать, его подчинённые, имён которых мы, к сожалению, не знаем. Ясно только, что они его самоотверженно любили. Дом свой, находившийся в пяти кварталах от госпиталя, на углу Торговой и Софиевской, с 1 апреля 1812 года доктор сдавал внаём капитану над одесским портом, коллежскому асессору Скандракову. Занятно, что супруга покойного Капелло не оставила без алчного внимания и этого арендатора, заявив, будто он присвоил «разные картины, стоящие дорогой цены, и мебель». На самом же деле, когда сам Капелло предложил арендатору оставить всю обстановку, тот отказался из опасения, что она может быть повреждена его малолетними детьми, поэтому доктор всё это вывез.

После его кончины все вещи опечатали «в одной комнате при карауле», затем их по частям очистил ветеринарный врач Салов в чумном госпитале при свидетелях. Судя по всему, они действительно были ценными, поскольку выручка с аукционного торга составила 3 тыс. 168 рублей 60 копеек. Кроме того, осталось 160 рублей наличными, хирургические инструменты и мебель, а, главное, превосходная библиотека, которую специально очищали в портовом карантине. Очевидно, это было одно из крупнейших на тот момент приватных книжных собраний — 467 наименований, да ещё пять географических карт. Книги решено было тоже продать с публичного торга, «потому что они наследникам не нужны».

Дом оставили в заключённом контракте — с тем, чтобы прибыль поступала к опекуну малолетней Цецилии, титулярному советнику Лале, а он контролировал банковский оборот с процентов. Капелло владел также хутором на Малом Фонтане, однако основательно обустроить его не успел — там построили лишь времянку, где хранились рабочие инструменты. Было ещё три лошади, несколько хомутов, хорошие дрожки, железные санки, товарная шерсть, старая скирда и др. Разборки с Надеждой Аполлоновной прекратились с решением комиссии в январе 1814 года. В июне она уехала с дочерью в Москву, предварительно обратившись в Строительный комитет с просьбой присматривать за домом и хутором Цецилии.

Повзрослевшая наследница объявилась в ноябре 1825 года, когда по её доверенности неаполитанский консул Феликс де Рибас запросил в Строительном комитете владельческие документы на дом покойного Капелло. Когда в конце января — начале февраля 1826 года городская полиция «учинила исследование» на предмет того, как достались доктору оные участки, пустые или застроенные, на собственный ли капитал он строился, и не проданы ли уже те строения с землёю, оказалось, что во всём квартале (а кварталом называли квадрат или прямоугольник застройки в четыре квартала) не осталось ни одного старожила. Это лишний раз свидетельствует о том, насколько мощной была тогда ротация горожан, в том числе и по причине катастрофических эпидемий. Дом этот по недосмотру был разорён, но осенью 1825 года отремонтирован де Рибасом. Сам де Рибас, архитектор Джованни Фраполли и правитель канцелярии Строительного комитета Богданович, как свидетели событий, показали: Капелло построил дом и служебные помещения самолично. И по определению от 1 марта 1826 года Цецилия получила владельческие бумаги.

Здесь уместно отметить деловую расторопность доктора Капелло, который на самом деле успел построить в Одессе несколько домов. Один из них он в июне 1809 года уступил городу, остро нуждавшемуся в жилплощади для чиновников по довольно сносной цене, причём в рассрочку. Дело в том, что в конце апреля Ришелье решил продать одно из ветхих казённых строений, а взамен приобрести новый дом Капелло, примыкавший к Казённому саду, то есть саду, подаренному де Рибасом в ноябре 1806 года.

Дом этот в три окна по фасаду со всеми строениями до мельчайших деталей описан в архивных документах: площадь главного строения составляла более 105 квадратных метров, был также облицованный камнем погреб площадью более 40 квадратных метров, флигель площадью более 160 квадратных метров с небольшим погребом, сарай с погребом из бутового камня, землянка из бутового камня («людская»). Строения снабжены четырьмя голландскими и одной «варистой» печами. Большой участок размером 30 на 30 саженей, то есть более 60 на 60 метров, обнесён каменною оградою на фундаменте, высотой около трёх метров, с деревянными воротами, «сверх оных карниз и архитрав». По этому образцу можно судить о приличных одесских домостроениях начала XIX столетия.
Место дома и участка Капелло, что символично, ныне занято Научной библиотекой и мастерскими Одесского национального университета имени И. И. Мечникова.

Как видно из плана города 1814 года, жилой дом стоял фасадом по красной линии Преображенской. Смежное место тоже некоторое время находилось во владении Капелло, однако он не имел возможности его застроить, и земля отошла к городу, была присоединена к саду, впоследствии сдавалась в аренду под кафешантаны, а затем там построили летний театр. Со стороны будущего Малого переулка и Преображенской соседом доктора был небезызвестный австрийский консул фон Том. Судя по архивным документам, доктор был в дружеских отношениях с самим Ришелье, фармацевтом фон Шмидтом, чиновником Скадовским, офицером Шемиотом, упомянутыми Лале, де Рибасом, Поджио, Фраполли, Вейсом, не говоря уже о погибших коллегах, и с другими известными фигурантами ранней истории Одессы.

Вот почти всё, что я сейчас знаю о докторе Капелло в контексте тех давних событий. Похоронили его в братской могиле, как других, или уважительно — отдельно, теперь никто не скажет. Много лет спустя на вершине искусственной насыпи над христианским чумным кладбищем по указанию М. С. Воронцова установили мемориальную плиту в память о жертвах чумных эпидемий. Давно уже нет этого памятного знака, однако о безымянных одесситах, по крайней мере, напоминает сам холм, до сих пор именуемый в народе Чумкой. Вряд ли кто знает о том, что обособленное еврейское чумное кладбище частично лежит под ногами прохожих.

Автор: Олег Губарь, краевед, почётный гражданин Одессы

киевские утоптыши ,всё не оставят в покое план, начать раскопки чумки.
типа там уже вирусов нет,а ученые говорят,что эти вирусы могут жить
тысячалетиями. Конечно им ( утоптышам) в Одессе не жить.

Отредактировано като@ (2017-07-17 15:48:34)

0

171

Mary777 написал(а):

Ух ты! Лысый уже  своими помидорами соблазняет. )))

Ты шас о каких помидорах говоришь ?

+1

172

Во время визита в Одессу у Савченко сломался автомобиль: починить машину помог мэр Труханов 

В эфире «ДумскойТВ» побывала нардеп Надежда Савченко. С депутатом поговорили об украинской политике, о ситуации на Донбассе, а также о целях ее визита в Одессу.
Савченко рассказала, что в Одессу она приехала на дипломатический прием, который организовывало посольство США в рамках международных военно-морских учений «Си Бриз-2017», однако ей пришлось задержаться в нашем городе на несколько дней, поскольку у нее сломалась машина.
По словам Савченко, помог ей в ситуации со сломавшимся автомобилем мэр Одессы Геннадий Труханов.
«Мы встретились и кратко пообщались. Я признательна ему за помощь, так как он помог отремонтировать нашу машину и сказал, куда обратиться за ремонтом»,- отметила Савченко.
Нардеп рассказала, что в Одессе ей понравилось, а люди ее хорошо воспринимают, в отличие от жителей Николаева, которые в прошлом месяце закидали гостью яйцами.
«Воспринимают с одесским юмором. Яйцами еще не кидали. Я прошла по Потемкинской лестнице, меня заселфили. В Одессе сейчас курортный сезон, и здесь люди есть и с Винницы, и с Черновцов, то есть со всей Украины. Все спрашивают о том, когда закончится война, говорят о том, что тяжело жить, но в Одессе об этом говорят немного легче, чем в других регионах. Они жалуются, но как-то с юмором», — говорит Савченко.
Напомним, год назад Савченко пытались закидать яйцами на Думской площади. Тогда Савченко тоже встречалась с Трухановым и подарила ему зажигалку.
К слову, в декабре прошлого года Савченко угодила в ДТП на скользкой дороге Одесской области.
http://dumskaya.net/news/savchenko-rass … em-074779/

Отредактировано mymnenie (2017-07-18 16:20:19)

0

173

като@ написал(а):

Ты шас о каких помидорах говоришь ?

Девушка! Проходите мимо. Там все места уже заняты.  :playful:  ))

като@ написал(а):

киевские утоптыши ,всё не оставят в покое план, начать раскопки чумки.
типа там уже вирусов нет,а ученые говорят,что эти вирусы могут жить
тысячалетиями. Конечно им ( утоптышам) в Одессе не жить.

А нам экскурсовод рассказывала, что "чумка" - это легенда. Нет там никакого захоронения и якобы гора - это просто строительный мусор. Выдумывает?

Отредактировано Mary777 (2017-07-18 21:49:35)

+1

174

#p102062,Mary777 написал(а):

Выдумывает?

Ещё как! Да, частично, захоранивали в других местах (читайте О.Губаря) и в разные годы эпидемий чумы. Но основное захоронение - Чумка. На её месте была балка (овраг), поэтому было удобно захоранивать, а окончательно насыпали еще и холм. Место было дикое, в степи за Христианским и Еврейским кладбищами (первыми). А экскурсоводы завсегда врут, шо помнят - говорят, а шо нет - выдумывают....

+1

175

Руководитель «Совета общественной безопасности» Марк Гордиенко подозревает, что с лидером одесского «Автомайдана» Виталем Устименко может случиться что-то плохое, просит полицию взять того под охрану и «плачет от смеха».
Об этом Марк Гордиенко написал на своей страничке в Facebook, комментируя заявления Устименко о том, что люди Гордиенко похитили третьего активиста «Евромайдана», предводителя общественной организации «Уличный фронт» Демьяна Ганула.

«Официально заявляем, что если что–то нехорошее случится с Виталием Устименко, РГБ («Рада громадськойи бэзпэкы», «Совет общественной безопасности» на украинском) и я лично к этому не будем иметь никакого отношения, — пишет Гордиенко. — Этот мальчик оскорбил за очень короткое время много разных людей, и эти люди могут воспользоваться сегодняшним неудавшимся перформансом Устименко и сделать провокацию в отношении РГБ. Так что полиция, обеспечьте парнише охрану».

http://timer-odessa.net/uploads/2017/07/igri_patriotov_odesskiy_evromaydanovets_prosit_politsiyu_vzyat_nedruga_pod_ohranu_5571.jpg

«Когда люди себя выдают за тех кем они не являются, это выглядит смешно. Устименко и Демьян со своими мальчиками изображают из себя боевиков с битами и в балаклавах только под охраной полиции и под камерами, — заявляет Гордиенко. — Молодежь РГБ , готова с удовольствием в любое время встретиться и по–уличному разобраться в рамках закона. Где нас найти все знают. Ждём выселения. От хохота уже плачем».

Отметим, что между «Советом общественной безопасности» и «Автомайданом» Резвушкина с одной стороны и «Уличным фронтом», «Автомайданом» Устименко и рядом других организаций с другой существует давний конфликт по поводу того, кто из них является настоящим «патриотом» и носителем «идеалов Майдана», а кто — «титушками», провокаторами, а то и вообще хорошо замаскированными агентами Кремля.

0

176

Предводителя общественной организации «Уличный фронт» похитили активисты «Совета общественной безопасности».
Об этом на своей страничке в Facebook сообщил глава одесского «Автомайдана» Виталий Устименко (не путать с «Автомайданом Одессы» Евгения Резвушкина).

Игры «патриотов»: глава «Автомайдана» сообщил о похищении товарища людьми Гордиенко

«Наверное, сегодня эти бандиты будут выезжать из нашего города», — предположил Устименко и объявил общий сбор единомышленников у офиса «Совета общественной безопасности» на Жуковского.

Отметим, что между «Советом общественной безопасности» и «Автомайданом» Резвушкина с одной стороны и «Уличным фронтом», «Автомайданом» Устименко и рядом других организаций с другой существует давний конфликт по поводу того, кто из них является настоящим «патриотом» и носителем «идеалов Майдана», а кто — «титушками», провокаторами, а то и вообще хорошо замаскированными агентами Кремля.

ДОБАВЛЕНО. По состоянию на 19:20 под офисом «Совета общественной безопасности» на Жуковского присутствует несколько десятков молодых людей двумя группами: судя по всему, одна из них представляет интересы «Совета общественной безопасности», другая — соратников Устименко. Присутствует на месте событий и сам Демьян Ганула, которого то ли вовсе не похищали, то ли уже освободили. Ситуация в целом спокойная, чему немало способствует тот факт, что сторонники «Совета общественной безопасности» обладают видимым численным преимуществом.

ДОБАВЛЕНО. После непродолжительного общения стороны покинули место событий. В сухом остатке: Демьян Ганул на свободе (если его её кто–то в принципе лишал), «изгонять» из города «Совет общественной безопасности» соратники Устименко явно сегодня не будут.

0

177

Лысый написал(а):
#p102062,Mary777 написал(а):

Выдумывает?

Ещё как! Да, частично, захоранивали в других местах (читайте О.Губаря) и в разные годы эпидемий чумы. Но основное захоронение - Чумка. На её месте была балка (овраг), поэтому было удобно захоранивать, а окончательно насыпали еще и холм. Место было дикое, в степи за Христианским и Еврейским кладбищами (первыми). А экскурсоводы завсегда врут, шо помнят - говорят, а шо нет - выдумывают....

Добавка....

Как известно, в первой трети 19 века наш на то время молодой город неоднократно испытывал страшное бедствие — эпидемию чумы. Эта страшная болезнь заносилась в Одессу на коммерческих судах из ближневосточных портов в 1803, 1812, 1829 и в 1837 годах.

Самой страшной была эпидемия 1812 года, которая началась в августе, вскоре после заключения мирного договора между Российской и Османской империями. Торговля сделалась свободной и целые стаи коммерческих судов из иностранных портов хлынули в Одесский порт, неся с собой чуму.

Как своеобразный памятник погибшим от чумы, на ул. Водопроводной и поныне возвышается рукотворный 8-метровый холм, прозванный одесситами «Чумной горой» или просто «Чумкой», под которой и находится чумное кладбище. Еще при графе Воронцове, в 1829 году, там был установлен каменный знак: «Граф Воронцов предложил воздвигнуть здесь памятник для усопших от чумы». В последующие годы на Чумку свозили строительный мусор.

0

178

0

179

+2

180

Они вынырнули как-то резко и неожиданно. С Осипова на Большую Арнаутскую. В субботнее сентябрьское утро. Вынырнули и встали, прямо посреди перекрёстка.
Белые жигули.  
Вокруг все застыли: и пешеходы, и водители, и птицы, и звери, и листья на деревьях, и даже солнце не поленилось раздвинуть облака, чтобы увидеть это диво.
Ещё миг и огромная металлическая арка, угрожающе раскачивающаяся на крыше белых жигулей, куда-то да полетит, что-то да снесёт, где-то да приземлится, кого-то да придавит.
Все ждали, все приготовились -  все замерли.....
А железная дура раскачивалась  не хило так - амплитудно, размашисто, от души, как та гОйдалка на детской площадке. Потом вдруг успокоилась, остановилась, передумала.  
Жигуль  легонько  тронулся и весело так, вприпрыжку - покатился дальше.
Зрители - выдохнули. 
А мы таки поймали этого экстремала. Визуально поймали.
Вообще-то, оторвать яйца ему не мешало бы! 
Не моими руками, но - не мешало бы! ))

https://www.youtube.com/watch?v=XHJPt0asffc

Отредактировано Mary777 (2017-09-23 22:27:52)

+5


Вы здесь » форум для доброжелательного общения » Политика » Пару слов за Одессу